Кровь отхлынула от лица, пока я судорожно схватилась свободной рукой за край, натягивая его на себя до самого подбородка и видя, как он перевел взгляд на мою грудь, что было неплохой попыткой отвлечь монстра.
Пальцы второй руки сжали кинжал, который оказался под подушкой — ровно там, где я и спрятала его — даже если умом я понимала, что мне не хватит ни силы, ни ловкости, ни быстроты, чтобы защитить себя перед тем, кто был страшнее любого зверя, опаснее самого жуткого человека.
Я покосилась на его мощную шею, подумав судорожно о том, что если воткнуть нож, то возможно…
— Вот сюда.
Он откинул голову чуть больше назад, вытягивая свою мощную шею и показывая пальцем на тугую вену, выделяющуюся под кожей в таком положении сильнее обычного, при этом не спуская с меня своих хищных голодных глаз, даже если смотрел сквозь собственные длинные густые ресницы:
— Бить нужно только сюда, чтобы наверняка убить. Здесь проходит сонная артерия и если проткнуть ее, то остановить кровотечение практически невозможно.
Я вся сжалась, пытаясь отпрянуть, даже если лежанка была слишком узкой для нас двоих, лишь бы только быть как можно дальше от него, этих глаз, и жара, с которым он потянулся ко мне, хватая меня за запястье руки, в которой был нож, чтобы приставить его к своему горлу, отчего я почти растянулась на его груди, задрожав и замерев, ощущая в панике, что покрывало сползло с груди почти до самого живота.
Я не хотела касаться его огромного тела!
Не хотела ощущать аромат его горячей кожи!
Не хотела дрожать и показывать свой испуг, прекрасно зная, КАК это действует на него, но бороться с собой тоже не могла, с ужасом и подступающей тошнотой глядя на то, как его длинные сильные пальцы крепко держат мою руку, сжимая кинжал и надавливая на кожу так, что на ней показалась первая капля крови.
Его крови.
— Давай, девочка. У тебя есть только один шанс убить зверя, больше его не будет никогда!
Мои руки стали просто ледяными, а в голове взрывались страшные мысли о том, что стоит только податься вперед, пронзить его глотку и я буду свободна!
…но я не могла.
Я знала слишком отчетливо, что значит боль и предательство, и не хотела причинять подобные страшные чувства кому бы то не было.
Даже ему.
— Поклянись, что больше никогда не тронешь меня!..
— Трону! — зарычал он, заставляя меня сжаться, потому что в его глазах уже разгорался огонь, от которого было не убежать. — Ты — моя жена!!!
— Я — твоя пленница! — закричала я, пытаясь кинуться на него и понимая, что монстру нравится эта игра, когда он ловко отбросил кинжал из моих пальцев, как бы цепко я не держала его, всего одним легким движением руки, тут же переворачивая меня на спину и придавливая собой, но не торопясь нападать, а склоняясь к моим губам, прошептав:
— Ты — моя жизнь.
Это было настолько неожиданно, что я замерла, не представляя, что можно ожидать от него сейчас.
Но чего я точно не ждала, так это то, что монстр потянется вперед и вверх, губами касаясь моего лба и чуть улыбаясь:
— Я рад, что тебе уже лучше.
Он рад?
Я быстро заморгала не без растерянности, вот только все начало вставать на круги своя, пока он не торопился вставать с меня, нависая сверху и целуя теперь в губы.
Не пытаясь причинить боли.
Осторожно и, наверное, даже вкрадчиво, словно пытался понять мою реакцию на его близость, заглядывая в глаза так, будто мог прочитать в зрачках все мое смятение сейчас.
— Я болею! — буркнула я, пытаясь держаться молодцом и упираясь ладонями в его твердую грудь, надеясь, что он не обратит внимания на то, что моя была вероломно обнажена и полностью открыта перед ним.
Но надеялась я зря! Потому что в его глазах уже были видны отголоски того ужасающего пламени, что способно не согреть, а спалить до боли и крови.
— Уже поправляешься, — вдруг улыбнулся монстр, впервые показывая улыбку во всей красе и выглядя теперь совершенно иначе, даже несмотря на выпирающие острые клыки.
Черт! Ладно! Он был красивым!
Но даже эта дикая хищная красота скорее пугала, чем заставляла ахнуть от восхищения, и не спасала от чудовищных поступков, которые он совершил!
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Сколько времени я болела? — тихо выдавила я, не собираясь в общем то вступать с ним в диалог, и давать повод для радости, что моя душа оттаяла по отношению к нему только потому, что он был рядом.
— Восемь дней.
Не ожидая услышать ничего подобного, я даже приглушенно ахнула, вдруг подумав о том, что на самом деле он мог бы выкинуть меня умирать на улицу, или убить сам, чтобы я не отнимала столько времени.
Но ведь не выкинул и не убил, а ухаживал, и, судя по моим смутным ощущениям, грел собой, когда я дрожала от холода, и отпускал в воду, когда я умирала от жары…
Вот только благодарить я его не собиралась, особенно когда попыталась тихонько натянуть на себя покрывало, понимая, что не могу сделать этого, потому что монстр держал его за край.
Он смотрел в мои глаза проникновенно и осторожно, когда склонился снова, касаясь губами моих сжатых губ, и не торопясь нападать, прошептав сипло:
— Придет день, когда ты привыкнешь ко мне и поймешь, что это не больно и не страшно…
— Скорее этот мир сгорит в аду, чем я привыкну к убийце моего отца и матери! — злобно выплюнула я, понимая, что не успела еще оправиться, а уже снова иду по краю смерти, потому что его глаза полыхнули яростью и брови сошлись на переносице.
— Я не трогал твою мать! Меня интересовал только убийца моего отца! — зарычал монстр, оскалившись, когда зрачки в его глазах вдруг сжались, превратившись в крошечную точку, как та маленькая тонкая волосинка, которая держала его от полного срыва в звериную необузданную ярость.
— Ты растерзал моего брата!! И жестоко расправился со всеми, кто попадался на пути!!!
— Им не нужно было пытаться остановить меня!!! — зарычал монстр, и в его груди зародился тот рокот, который говорил о том, что вся его нежность и выдержка закончились ровно на этом месте, не продержавшись и пары минут.
— Они всего лишь защищали своего князя! — закричала я, что было силы ударив его кулаками в грудь и в эту секунду искренне жалея, что ножа не было поблизости, потому что сейчас я бы не раздумывала, уже не обращая внимания на то, что покрывало сползло с меня еще сильнее, держась на теле лишь потому, что монстр сам придавливал его собой в области бедер, — Они пытались спасти того, кому поклялись в верности и кого уважали!!!
— Значит они были глупцами и поплатились за это!!! — взревел монстр, оглушая басами и рычанием, которое вырывалось из его груди, отчего казалось, что задрожал даже пол в домике. — Ни они, ни ты ничего не знаете о вашем чертовом князе!!!
— Я знаю, что он любил меня!!!
— Он убил моего отца!!!
— Если твой отец был тебе подобным, то правильно сделал!!!
Монстр отшатнулся так, словно получил удар кинжалом в самое сердце, не ожидая ничего подобного.
Слезы душили и лились из глаз, когда в моей памяти пронеслись все моменты моего безмятежного счастливого детства, где отец всегда был рядом — обнимал, защищал и позволял шалости, которые были мне недоступны, как юной княжне. И то, каким я видела его в последний раз — растерзанного, мертвецки-серого, с обезумившими от страха и боли глазами, потому что его душа рвалась ко мне на помощь, чтобы вырвать из лап страшного монстра, даже если его тело уже не могло двигаться!
Меня просто трясло от раздирающей душу боли, которую невозможно выразить словами, ведь я не помнила этих восьми дней, что пролетели в беспамятстве и агонии, и весь ужас был словно еще вчера!
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Соскочив с меня, монстр метался.
Он дышал так резко и сипло, что его широченная грудная клетка словно хрипела от каждого вдоха.
Он сжимал свои кулачища, готовый все крушить на своем пути, но в этот раз не бежал прочь в лес, где кричал бы и ломал деревья, словно спички.
Стоя у печки спиной ко мне, согнувшись почти пополам, он боролся с собой.
