Читаем без скачивания Трамвай «Желание» - Теннесси Уильямс

Нарастающий перестук колес локомотива за окном.

(Зажимает уши, уткнула голову в колени. Прожектор ударил в окно, так что вся комната засверкала, засветилась ослепительным мертвенным светом, и локомотив с громовым лязгом проносится мимо. Когда перестук колес замирает в отдалении, медленно выпрямляется.) Мы сделали вид, что ничего нового мне не стало известно. Да, да, и в тот же вечер поехали, все втроем, в казино «Лунное озеро», порядком пьяные, и всю дорогу смеялись.

Далеко-далеко зазвучала в миноре еле слышная полька.

Мы отплясывали польку-варшавяночку. Как вдруг — танец в самом разгаре, а мой муж ни с того, ни с сего бросает меня, выбегает из казино. И почти тотчас же — выстрел.

Полька резко оборвалась.

(Замиряет — вся прямая, напряженная. А полька продолжается — с полуфразы, на которой была прервана, но теперь уже в мажоре.) Я выбежала… все побежали! Сбежались, теснятся вокруг чего-то страшного, что лежит на берегу озера, у самой воды. А я никак не могу протолкаться сквозь толпу поближе. Кто-то схватил меня за руку. «Не приближайтесь! Уходите! Незачем вам смотреть!»…Смотреть? На что смотреть? И тут же — голоса, голоса… от одного к другому: «Аллан! Аллан! Аллан!..» Мой печальный мальчик! — револьвер в рот и выстрелил… полголовы так и снесло. (Закрыв лицо руками, медленно раскачивается, назад — вперед.) И все только потому, что там, в зале, на танцевальной площадке, я не удержалась и сказала: «А я видела. А я — знаю. Какая же ты мразь…» И вот прожектор, освещавший целый мир, так же сразу и погас, и уже не было мне с тех пор в жизни света ярче, чем вот этот… от стеариновой свечки.

Митч неуклюже поднимается, подался к ней. Полька становится громче.

МИТЧ (стоит у Бланш за спиной. Тихо привлекая ее к себе). Вам нужен друг. И мне — тоже. Так, может быть, мы с вами… а, Бланш?

Она смотрит на него отсутствующим взглядом. Потом с тихим стоном падает в его объятия. Хочет что-то сказать сквозь слезы и не находит слов. Он целует ее лоб, глаза, губы. Полька обрывается.

БЛАНШ (долгий, блаженный вздох). Как быстро внял господь… бывает же!

КАРТИНА СЕДЬМАЯ

Пятнадцатое сентября, дело к вечеру. Портьеры между кухней и спальней раздвинуты, стол накрыт к именинному ужину — торт, цветы. СТЕЛЛА уже заканчивает сервировку, входит СТЭНЛИ.

СТЭНЛИ. В честь чего такая роскошь?

СТЕЛЛА. Сегодня день рождения Бланш.

СТЭНЛИ. А она дома?

СТЕЛЛА. В ванной.

СТЭНЛИ (передразнивая). «Омываем бренное тело»?

СТЕЛЛА. Вроде того.

СТЭНЛИ, И давно?

СТЕЛЛА. Да, считай, весь день.

СТЭНЛИ (с издевкой). «Отмокаем в горячей ванне»?

СТЕЛЛА. Ну да.

СТЭНЛИ. Жарища сто градусов, а эта не вылезает из горячей ванны.

СТЕЛЛА. Говорит, что тогда ей вечером будет прохладней.

СТЭНЛИ. А ты, как я понимаю, уже сбегала за кока-колой? И подала ее величеству в ванну?

Стелла пожимает плечами.

СТЭНЛИ. Присядь-ка.

СТЕЛЛА. Некогда, Стэнли, — дела.

СТЭНЛИ. Садись. Теперь у меня есть чем приструнить твою старшенькую!

СТЕЛЛА. Да отвяжись же ты от нее, Стэнли, брось.

СТЭНЛИ. Эта фря еще будет обзывать меня хамом!

СТЕЛЛА. Ты же все время изводил ее как только мог, изощрялся на все лады, а Бланш обидчива; да и пойми же ты наконец — ведь мы с Бланш выросли в совершенно иной обстановке, чем ты.

СТЭНЛИ. Слышали! Заладили — и все то же да про то же. А вот знаешь ли ты, что она наврала нам тут с целый короб?

СТЕЛЛА. Нет, не знаю и знать…

СТЭНЛИ. А она — наврала. Но шила в мешке не утаишь. Теперь ее делишки всплыли на поверхность.

СТЕЛЛА. Какие делишки?

СТЭНЛИ. Те, что я подозревал с самого начала. Но теперь у меня улики — верное дело, из самых первых рук, и сам все проверил!

Бланш в ванной напевает: дешевый, привязчивый мотивчик, и слова ее песенки становятся своеобразным сопровождением и контрастным фоном рассказа Стэнли.

СТЕЛЛА (к Стэнли). Не кричи.

СТЭНЛИ. Ишь ты, канарейка!

СТЕЛЛА. Ну, так будь любезен, расскажи толком, что же это ты такое мог узнать о моей сестре.

СТЭНЛИ. Ложь номер один: все это чистоплюйство, которым она щеголяет. Знала бы ты только, как же она ломалась перед Митчем и как заморочила ему голову. Он-то совсем и поверил, будто она только и видела в жизни, что поцелуи какого-то молокососа. А сестрица Бланш отнюдь не лилия. Ха-ха. Да уж — лилия…

СТЕЛЛА. Но что же ты слышал?.. От кого?

СТЭНЛИ. Снабженец с нашего завода уже много лет подряд ездит в Лорел и знает ее, как облупленную, да в Лореле вообще нет человека, который не знал бы о ней всю подноготную. Она там знаменита, как президент Соединенных Штатов, только не пользуется уважением ни партий, ни избирателей. И этот снабженец останавливается в отеле «Фламинго».

БЛАНШ (весело напевает).

В цирке море — из бумаги,

В цирке пламя — без огня, —

Все бы стало настоящим,

Если б верил ты в меня.

СТЕЛЛА. Ну и что?

СТЭНЛИ. А то, что и она обитала там же.

СТЕЛЛА. Моя сестра жила в «Мечте»!

СТЭНЛИ. Да это уж после, когда дом уплыл из ее лилейных ручек. Перебралась во «Фламинго»! Захудалый отелишко, — лишь тем и хорош, что там не суют носа в частную жизнь постояльцев. Во «Фламинго» видели виды и на все смотрят сквозь пальцы. А похождения нашей Белой Дамы смутили даже администрацию «Фламинго». Настолько, что ее попросили покорнейше сдать ключ от номера и больше у них не показываться. Ее выставили оттуда, а недели через две она и заявилась к нам.

БЛАНШ (поет).

Цирк сверкает мишурою,

Мнимой роскошью дразня, —

Все бы стало настоящим,

Если б верил ты в меня.

СТЕЛЛА. Какая гнусная ложь!

СТЭНЛИ. Конечно, тебя коробит от таких штук, еще бы! Ведь она и тебе задурила голову, не одному только Митчу.

СТЕЛЛА. Все это выдумки! И ни слова правды. Да будь я мужчиной, пусть бы это ничтожество только заикнулось в моем присутствии.

БЛАНШ (поет).

Без твоей любви,

Без твоей любви

Меркнет блеск цирковых чудес,

Без твоей любви,

Без твоей любви

Мне не светит солнце с небес.

СТЭНЛИ. Милая, все это проверено, комар носа не подточит. Но погоди, дай досказать. Вся беда Белой Дамы в том, что в Лореле уже не разгуляешься — там ее давно раскусили. Гульнут с ней раза два-три да и возьмутся за ум — хватит… так и шла по рукам, и каждый раз — начинай сначала: вечно та же комедия, те же ужимки, та же чушь собачья. А городишко-то слишком тесен, чтобы вся эта волынка тянулась бесконечно. И вот стала притчей всего города. Сначала она просто слыла за слабоумненькую, за городскую дурочку.

Стелла отшатнулась.

А последние два года — за гулящую девку. Вот потому-то твоя сестрица, эта путешествующая принцесса крови, и пожаловала этим летом на гастроли к нам — потому что мэр попросту велел ей избавить город от своего присутствия. Да, еще. Там, знаешь, под Лорелом военный лагерь… так вот, ваш дом, по милости твоей сестры, был занесен в список мест, куда солдатам заглядывать запрещается.

БЛАНШ (поет).

В цирке море — из бумаги.

В цирке пламя — без огня, —

Все бы стало настоящим,

Если б верил ты в меня.

СТЭНЛИ. Вот тебе и утонченная натура, вот она — эта избранная и несравненная… Но это еще не все, дальше — больше: ложь номер два!

СТЕЛЛА. Не хочу! Хватит… чтоб уши мои не слышали!

СТЭНЛИ. Ей теперь уже не вернуться к преподаванию. Да бьюсь об заклад, она, уезжая, и не думала возвращаться в Лорел! Ведь она оставила школу не по собственному желанию, не временно и не из-за нервов. Нет, шалишь! Ее с треском вышибли, не дожидаясь конца учебного года; и за что — говорить противно. Спуталась с семнадцатилетним мальчишкой!

БЛАНШ (поет).

Цирк сверкает мишурою,

Мнимой роскошью дразня…

Воду в ванной пустили сильней, негромкие вскрикивания, смех, словно в ванне плещется расшалившийся ребенок.

СТЕЛЛА. Меня просто мутит ото всего этого…

СТЭНЛИ. Ну, а папаша пронюхал и — к директору школы. Эх, братцы, вот бы очутиться у того в кабинете, когда Белой Даме читали мораль. Вот посмотреть бы, как она крутилась! Да не тут-то было: так взяли за жабры — сразу поняла; допрыгалась. Ей порекомендовали смываться подобру-поздорову, куда-нибудь, где ее еще не знают. По существу — высылка в административном порядке.

БЛАНШ (выглянула из ванной, голова повязана полотенцем). Стелла!

СТЕЛЛА (в изнеможении). Да, Бланш?

БЛАНШ. Еще одно полотенце, для волос. Только что вымыла.

СТЕЛЛА. Сейчас. (Идет к ней с полотенцем.)

БЛАНШ. В чем дело, родная?

СТЕЛЛА. А что? Почему ты спрашиваешь?

БЛАНШ. У тебя такое странное выражение лица!

СТЕЛЛА. А-а… (Попыталась засмеяться.) Устала немножко, наверное, вот и все.

БЛАНШ. Тебе надо принять ванну, когда я кончу.

СТЭНЛИ (из кухни). А вы когда-нибудь кончите?

БЛАНШ. Очень скоро, не бойтесь… Недолго вашей душе томиться.