— Она была хорошим человеком, Олаф, — произнес я, толкая коробку с сигарами обратно. — Но не важно. Знаешь парня по имени Миллс?
Он провел по лысой голове рукой, на которой не хватало большого пальца, посмотрел на блондинку и скорчил рожу:
— Парней с такой фамилией пруд пруди. Как еще его зовут?
— Я не знаю. Он красив, года двадцать три — двадцать четыре. С огромными кулаками. Двигается подобно молнии и держится как профессионал. Правда, особо выдающегося в нем ничего нет.
— Конечно, я знаю его. Цезарь Миллс. Да, тот самый. Если бы он мог оставить в покое женщин, то вполне смог бы стать чемпионом мира в полутяжелом весе. Не было боксера, который мог хоть раз дотронуться до него перчаткой. Он начинал здесь. Я думал, что нашел настоящего победителя, но он не хотел тренироваться. Он выиграл три боя подряд, затем, когда я начал подбирать ему ребят, знающих свое дело, он не выдержал. Он ушел около шести месяцев назад.
— У нас возник небольшой спор. — Я повернулся так, чтобы он смог увидеть синяк на моей шее. — Он привык использовать ноги.
Глаза Олафа расширились.
— Паршивец! — возмутился он. — Но лучше оставь его в покое, Вик. Он ядовит. Если ты думаешь, что можешь уложить его, тебя ждут серьезные последствия. Даже теперь я подозреваю, что его трудно будет остановить. Я бы никого не выставил против него, разве только очень хорошего тяжелого боксера, но и тогда бы я не был уверен в своих деньгах. Как ты наткнулся на него?
— Он охраняет поместье «Санта-Роза». Я пошел туда по делу, и мы поссорились.
— Охранник? — удивился Олаф. — Зачем? У него куча денег. Может, это какой-нибудь другой парень?
— Возможно. Почему ты думаешь, что у него есть деньги?
— Ну, черт! Это же видно! Время от времени он заглядывает сюда; одевается словно миллионер, ездит на кремово-голубом «роллсе», имеет дом в районе Феирвью, от которого у меня текут слюнки.
Я вспомнил о золотых, соединенных воедино портсигаре и зажигалке, которые Миллс извлек из кармана, но упоминать об этом не стал.
— Никто не знает, откуда у него эти деньги, — продолжил Олаф. — Когда он в первый раз пришел ко мне, то был на мели и был рад получить бесплатную еду. Охранник, говоришь? Возможно, у него снова настали тяжелые времена. Я не видел его месяц или около того.
— Ты сказал, он нежен с женщинами?
Олаф поднял вверх руки:
— Нежен? Ты никогда не видел чего-либо подобного. Ему всего лишь надо прикоснуться к шляпе, и они у его ног.
Я подумал мгновение, затем отодвинул назад стул:
— Что ж, спасибо, Олаф. — Я легонько дотронулся до шеи. — Тот удар, которому меня научил Баттлер, был против Миллса абсолютно бесполезным.
— Конечно же, — серьезно согласился Олаф. — Этот парень быстр. Но если ты сможешь хоть один раз ударить его, то он начнет трусить. Всего лишь один хороший крепкий удар, и он закусит свою губу. Вся загвоздка в том, чтобы ударить его.
— И еще, Олаф, — произнес я, останавливаясь у двери, — кто эта рыжая там, снаружи? Та, что с большими глазами и в модных брюках?
Лицо Олафа застыло в усмешке.
— Гейл? Гейл Болас? Она там? Я не видел Гейл много недель подряд. Она расскажет тебе о Цезаре. Она была его подружкой. Она помешана на боксе, но, когда Цезарь прекратил тренировки, она бросила его. Она приходила сюда ночь за ночью около шести месяцев назад. Потом внезапно перестала. Я слышал, она покинула город. Эта куколка — крепкий орешек, Вик.
— Тогда давай выйди и растопи лед для меня, — попросил я. — Я хочу с ней встретиться.
2
В обеденное время у Финнегана всегда было шумно и многолюдно, в центральной части даже устанавливались дополнительные столики. Но по кругу, в нишах столики предлагали убежище от давки и были заботливо зарезервированы для специальных посетителей Финнегана.
С моего места за уединенным столиком рядом со стойкой бара я заметил вошедших Кермана и Бенни и помахал им. Они помахали в ответ и направились ко мне, прокладывая себе путь через толчею; порой Керман останавливался, чтобы извиниться в соответствии со старинным этикетом, когда ему случалось толкнуть локтем какую-нибудь девушку или смахнуть шляпку, а Бенни следовал за ним, поправляя шляпки и натягивая их девушкам на нос, когда они пытались протестовать, он вежливо улыбался. Оба казались слегка пьяными, но это было хорошим знаком — после встречи с бутылкой на них снисходило вдохновение.
Когда они приблизились к нише, где я сидел, они заметили мисс Болас. Оба резко остановились и вцепились в друг друга, затем рванули вперед, борясь за то, чтобы добраться до столика первым.
— Все в порядке, все в порядке, — затараторил я, отталкивая их назад. — Вам не надо так возбуждаться. Садитесь и попробуйте себя вести, как вас учили дома. Для вас здесь ничего нет.
— Разве эта штучка не прелестна? — сказал Бенни, обращаясь к Керману. — Он посылает нас на весь день работать ногами, мы стираем их в кровь, в то время как все, что он делает, — это болтается с женщинами. А потом у него хватает наглости говорить, что для нас здесь ничего нет.
Керман жеманно поправил галстук и посмотрел на мисс Болас с нескрываемым восхищением.
— Мадам, — произнес он, учтиво поклонившись, — я бы увиливал от своих обязанностей, если бы не предупредил вас об этом мужчине. Он пользуется дурной славой. Его именем пугают молодых и беззащитных девушек. По всей стране сотни мстительных отцов охотятся на него с дробовиками. Каждый раз, как он проходит мимо местного приюта, малыши протягивают к нему свои маленькие ручки и лепечут «Папа!». Прекрасные девушки, которых вы видите лежащими в сточных канавах этого города, были брошены туда этим злодеем. Женщины — его игрушки; сегодня — здесь, а завтра — в сточной канаве. Можно я отведу вас домой к вашей маме?
— И если она хоть капельку похожа на тебя, крошка, — сказал Бенни, бросив плотоядный взгляд на девушку, — я тоже пойду.
Мисс Болас пытливо посмотрела на меня.
— Они всегда так пьяны, как сегодня? — довольно равнодушно поинтересовалась она.
— Это почти их нормальное состояние. Пожалуй, мне лучше представить вас. Боюсь, вы будете часто видеться с ними. Тот пьяный, щегольски одетый — это Джек Керман. Другой, что выглядит так, словно спал в своей одежде, — это Эд Бенни. В смирительных рубашках они достаточно безобидны. Ребята, поздоровайтесь с мисс Болас.
Керман и Бенни присели. Они изучали мисс Болас с восхищением, которое было бы стеснительным, если бы она была девушкой, которая умеет смущаться. Но она ею не была.
— Мне нравятся ее глаза, Джек, — сказал Бенни, прикладывая пальцы к губам и посылая воздушный поцелуй в потолок, — и изящный изгиб ее ушей, и профиль ее шеи — особенно профиль ее шеи.
Керман произнес, театрально жестикулируя:
Она была фантомом восхищения,Когда впервые я ее увидел,Любви посланница — секундное видение…
Бенни и я смотрели на него с вытаращенными глазами.
— Где ты это взял? — спросил я. — Я не знал, что ты умеешь читать.
Бенни поспешно выудил откуда-то карандаш и записал цитату на манжете рукава.
— Ты не против, если я воспользуюсь этим, Джек? — озабоченно спросил он. — Это очень красивый комплимент, а я уже несколько недель не говорил ничего прекрасного своей девушке.
Керман пренебрежительно махнул рукой.
— Конечно, — сказал он. — Пустяки. У меня есть культура. Это именно то, что любит девушка, — культура.
— Есть еще и другие вещи, — учтиво произнесла мисс Болас.
В этот момент подошел официант со специальным обедом, и на несколько минут, пока он расставлял перед нами блюда и тарелки, наступило временное затишье.
— И принесите бутылку ирландского виски, — приказал Керман.
Он наклонился вперед, обращаясь к мисс Болас:
— Могу ли я уговорить вас на небольшую порцию вина, мадам?
Она засмеялась.
— Он сумасшедший, — сказала она мне. — Они всегда так себя ведут?
— Большую часть времени. Так что пока ты не воспринимаешь их всерьез, все в порядке. Но если они захотят угадать твой размер и попросят тебя позволить им пробежаться по тебе руками, тогда время кричать караул.
Керман заметил мой синяк.
— Посмотри! — восторженно сказал он Бенни. — Кто-то ненавидит его больше, чем мы.
Бенни взглянул на мою шею, потом встал и обошел стол, чтобы рассмотреть синяк поближе.
— Это она сделала? — трепетным голосом поинтересовался он.
— Нет, ты, большой остолоп, — отрезал я. — Сядь, и я тебе расскажу.
Пока мы ели, я рассказал им о Миллсе.
— И ты хочешь сказать, что ты позволил какому-то молокососу дать тебе по шее и что он до сих пор жив и сочиняет сказки?! — возмутился Бенни, шокированный. — Я не верю этому.
