— Джэспер Бэгг, — заговорила она тихим шепотом, и голос ее звучал в моем сердце, как шелест весеннего ветерка в кустах цветущих роз, — Джэспер Бэгг, это вы! Я знала, я была уверена, что вы вернетесь, — не забудете, — не оставите меня! Но я держу вас в темноте!.. Дайте мне зажечь свечи, капитан!..
Нежная маленькая ручка попробовала освободиться из моих рук, но я решительно удержал ее.
— О, мисс Белленден, не все ли равно?.. Днем ли, ночью ли, я всегда в вашем распоряжении!.. Сегодня, как вчера, как завтра, я могу только повторить вам то, что сказал, пользуясь минутным отсутствием желтого шпиона, — я здесь, с добрым судном и с преданной командой, и мы все: судно, команда и я — в полно распоряжении нашей молодой хозяйки! Мы все ждем не дождемся ее появления на палубе «Южно Креста»!
Она слегка отвернула голову, по-видимому, того, чтобы сделать вид, что озабочена тем, что надо спустить портьеры на окне и зажечь огонь, на самом же деле, чтобы скрыть свое смущение.
— Не называйте меня мисс Белленден, Джэспер! — заговорила молодая женщина дрожащим голосом. — Вы знаете, что я не имею больше права на это дорогое имя! Вы присутствовали на моей свадьбе с... О, Джэспер, неужели это было всего год назад?!
Ее бледное личико побледнело еще больше. В глубоко впавших глазах промелькнуло то выражение безграничного ужаса, которое вызвал шепот желтого шпиона вчера утром. Этот взгляд, эта бледность сказали мне больше о несчастной судьбе мисс Руфь, чем могли бы сделать длинные патетические рассказы модных героинь. Печально потупил я голову при воспоминании об этом злосчастном дне. Сегодня минуло ровно тринадцать месяцев со дня, когда мисс Белленден стояла под венцом в старинном соборе Ливорно.
— Время идет быстро, мистрисс Кчерни! Особенно для молодых супругов! Признаюсь, я боялся, чтобы новая жизнь не заставила вас забыть ваших старых, преданных друзей!
Я не думал ни единого слова из того, что говорил, и она прекрасно понимала это. Тем не менее, она не стала противоречить мне, с деликатностью леди, не желая никого посвящать в печальную тайну своих супружеских несчастий. Только легкий вздох обнаружил ее настоящие мысли, да невнятно произнесенные слова:
— Время летит быстро для счастливых! Здесь же!.. Здесь бывают бесконечные дни и ужасные, одинокие ночи!.. Мой супруг часто отлучается, слишком часто, мистер Бэгг!
Я молча поклонился, опускаясь в мягкое кресло, предложенное мне ласковым движением маленькой белой ручки. Ее взор скользнул по роскошным часам старинного севрского фарфора, поставленных в углу, на одном из мозаичных столиков. Я понял ее беспокойство. Очевидно, времени у нас оставалось немного, поэтому я заговорил без дальнейших предисловий.
— Мисс Руфь! — Простите мне, миледи, но я не могу называть вас иначе! Для меня вы всегда останетесь мисс Белленден, той дорогой маленькой Руфью, я привык... любить... уважать с детства, как... как свою дорогую хозяйку! — Еще раз простите бесцеремонную, может быть, слишком бесцеремонную откровенность безусловно преданного вам моряка; обстоятельства так сложились, что нам некогда тратить время на вежливые фразы. То, что я видел сегодня ночью, на северной скале острова... Вы слышали, конечно, выстрелы погибавшего судна, мисс Руфь?'
Она вздрогнула, и ее опущенная головка склонилась еще ниже под непосильной тяжестью мрачных мыслей. Сердце мое заныло от болезненной жалости но надо было убедиться во что бы то ни стало, надо было говорить с отчаянным спокойствием хирурга решившегося на жестокую, но спасительную операцию.
— Ни один честный человек не решится добровольно оставаться на этом острове, зная то, что я предполагаю, что должен предполагать, мисс Руфь. Вот почему я умоляю вас довериться мне и поскорей покинуть этот берег. Вспомните тот день накануне вашей свадьбы, когда вы сказали мне: «Джэспер Бэгг, вы нужны мне, друг мой». Теперь я понимаю, что сам Бог внушил вам, неопытной молодой девушке, мысль, показавшуюся мне тогда необъяснимой прихотью. Вы назвали меня тогда вашим другом, мисс Руфь. Теперь ваш друг умоляет вас последовать его совету и бежать немедля, если уж не ради спасения вашей жизни, то хоть ради спасения вашей чести!
Опять появилось уже знакомое мне выражение ужаса на прелестном бледном личике. Маленькие прозрачные ручки отчаянным жестом прижались к бессильно опущенной головке, точно желая не слышать мучительных слов. Но я уже не мог остановиться. Я должен был договорить и настойчиво продолжал:
— Да, мисс Руфь, вы не должны отказываться от помощи преданных друзей. Сам Бог привел нас сюда в отсутствие вашего тирана. Не возражайте, дорогая леди. Я знаю, что говорю! Не стану расспрашивать вас о подробностях вашей супружеской жизни, да это и не нужно... У меня здоровые глаза, мисс Руфь, а надо быть слепым, чтобы не видеть, как вы несчастны. Любящий муж не оставил бы вас одну в этой пустыне, не окружил бы вас грязными шпионами, не принудил бы видеть то, о чем я не хочу даже говорить, чтобы не оскорблять вашу чистую душу. Вы молчите, вы страдаете с терпением святой мученицы, но вы не можете скрыть ваших страданий. Достаточно вас угнетают, быть может, прямо мучают, мисс Руфь!
Я замолчал, испугавшись ее возрастающего волнения. Она уже не могла побледнеть более, но ее измученное личико приняло выражение такой ужасной муки, что у меня сердце сжалось от боли. Крупные капли слез выступили на ее синих глазах и покатились по нежным щечкам неудержимо, как бегут жемчужины с оборванной нитки. Белая, нежная, прекрасная, как надломленная лилия, глядела она на меня минуту, другую и третью и вдруг зарыдала, припав лицом к столу, зарыдала громко, неудержимо, как плачет женщина, пораженная непосильным горем.
— О, Джэспер, что я выстрадала! Что я выстрадала! Если бы вы знали, Джэспер! Если бы вы только знали! — повторяла она среди судорожных рыданий, вздрагивая всем телом, не успевая отирать жгучих слез.
Увы, я ничего не знал, и это было, пожалуй, худшим из моих мучений, но я догадывался... догадывался о слишком многом! Страстное чувство нежной жалости заглушало в моей душе все остальные чувства. С каким восторгом привлек бы я это бедное, истерзанное создание к себе на грудь, с какой радостью постарался бы утешить ее горькое горе! Боже мой, да я бы жизнь свою отдал, чтобы только осушить слезы!
Я бы рад был целовать следы ее маленьких ножек, если бы имел на это право! Теперь же что мог я сделать, чем успокоить такое горе? Сердце мое разрывалось от боли, душа была переполнена горячим сочувствием, а язык не нашел ничего лучшего глупой вчерашней фразы: Я здесь... И судно здесь!.. И команда!.. Мы все в вашем распоряжении, мисс Руфь!
