«Элизиум» возвышался над городом, словно ледяная сверкающая стрела. Собственно, небоскребов в Филадельфии хватало, но этот был особенным. Построенный в самом старом и фешенебельном районе города, он не терялся среди своих собратьев, а красовался в гордом одиночестве — в центре дома были в основном пяти-шестиэтажные.
На крыше сверкающего красавца размещался одноименный ресторан, слава о котором гремела едва ли не по всей стране. Существующий исключительно по прихоти и во имя исполнения желаний самых богатых людей, ресторан поражал воображение даже тех, кто с рождения привык к роскоши, а его кухня могла удовлетворить самые взыскательные вкусы.
Общего зала здесь не было — «Элизиум» был построен по принципу пчелиных сот, где каждой ячейкой был отдельный зал или кабинет. Обстановка и стиль оформления не повторялись ни разу — здесь были и Китайская Пагода, и Салун в Колорадо, и Русские Хоромы, и Маленький Версаль… Музыка звучала словно бы ниоткуда, но это не было магнитофонной записью — в «Элизиуме» играли только живую музыку, но музыканты располагались на специальных маленьких эстрадах, искусно отгороженных специальными ширмами и занавесями. Ни единый аромат с кухни не долетал до посетителей, и если уж зал назывался Австралийский Эдем, то и пахло здесь анемонами и лилиями.
Любой из официантов знал несколько иностранных языков и умел быть совершенно невидимым. Столовые приборы подавались исключительно серебряные, хотя для особых гостей имелись и золотые наборы. Тончайший фарфор тарелок, прозрачный и звонкий хрусталь, белоснежные скатерти и хрустящие салфетки, ароматические свечи, плавающие вместе с орхидеями в плоских вазах…
Любоваться этой красотой могли очень немногие. Закрытый клуб «Элизиум» насчитывал всего пятьдесят постоянных членов, каждый из которых, разумеется, волен был приглашать своих гостей. Однако никто из чужих, даже если ему по карману было оплатить счет за ужин, сюда попасть не мог.
Джеффри Райз заказал столик в небольшом кабинете с выходом на открытую балюстраду. В углу кабинета горел камин, обстановка была выдержана в багряно-коричневых, спокойных и немного мрачных тонах. Пол устилали медвежьи шкуры, вдоль одной из стен тянулся удобный кожаный диван с резными подлокотниками.
Джефф Райз любил приглушенные цвета. Он был человеком ночи, теперь, в тридцать восемь лет, он это ясно понимал. Днем все было слишком ярким, словно обнаженным, бьющим по нервам и глазам, стремительным и раздражающим, но ночью…
Ночью не видны изъяны, которые так безжалостно высвечивает дневной свет. Ночью все то, что кажется безумным и непристойным днем, выглядит уместным и вполне допустимым. Ночью не нужен скучный деловой костюм, и даже привычные очки в золотой оправе, потому что ночью необязательно хорошо видеть и выглядеть. Главное — чувствовать ночь. Вдыхать ее чувственный аромат. Пить разлитое в воздухе сладострастие.
Ночь позволяет преображаться в кого угодно. Обнажать свою суть. Переступать запреты. Ибо ночь все скроет. И даже дьявольский огонек на дне холодных ледяных глаз покажется всего лишь отблеском огня в камине…
Он с наслаждением отпил глоток шерри — тягучего, темного, терпко пахнущего вишневой смолой. Прошелся по комнате, придирчиво оглядел безупречный стол, потом вышел на балкон.
Интересно, какой она предстанет перед ним сегодня? Айрин… Айрин… Отзвуки кельтских баллад, звон клинков и щитов, дьявольский хохот воинов, разукрашенных сине-зелеными разводами татуировок, обнаженные груди пленниц, которыми овладевают все по очереди, а потом все вместе…
Хороший выбор кабинета. Если он в ней не ошибся, то она будет выглядеть по контрасту со всем этим светлой, холодной и стремительной. Такой, какой он ее запомнил на корпоративной вечеринке.
Жаль, пока еще нельзя приказать ей надеть то же самое платье, серебристое, в котором она была похожа на Снежную Деву. Ничего. Если он в ней не ошибся, то скоро все изменится. Он сможет приказать ей все, что угодно.
Потому что ни одна, ни одна, черт подери, проклятая шлюха больше никогда в жизни ничего не прикажет ЕМУ!
В скоростном лифте она еще чувствовала себя вполне уверенно, но, войдя в роскошный холл «Элизиума», оробела, словно шестнадцатилетняя девчонка из заштатного городишки Аллентауна. Впрочем, так-то уж нет, конечно. Той девочки больше на свете не было. Но колени у нее подрагивали.
Метрдотель величаво поклонился Айрин и безмолвно простер руку к двери. Чувствуя себя Синдереллой, впервые входящей в королевский замок, она сделала первые шаги, а потом — потом отворилась резная дверь, и Айрин разом забыла все свои страхи. Теперь все силы надо было бросить на то, чтобы не вертеть головой по сторонам и не разевать от восхищения рот.
Все такой же безмолвный метрдотель провел ее через несколько залов и с гораздо более почтительным поклоном распахнул перед ней следующую дверь, после чего неслышно отступил в тень портьер и канул во тьму.
Айрин Вулф стояла на пороге самого шикарного и самого мрачного помещения, которое ей только приходилось видеть.
Все-таки Англия, пробормотал Опыт Менеджера по Продажам.
Надо было надевать красное и рубины, пискнула Настоящая Женщина.
Если это не соблазнение, то я уж и не знаю, как оно должно выглядеть, предостерегающе вскинулся Здравый Смысл — Лучший Друг Девушек.
А потом из дверей балкона к Айрин шагнул такой мужчина, что все внутренние голоса разом заткнулись.
Джефф Райз был одет в белоснежную рубашку и узкие черные брюки с широким шелковым поясом. Темные тонкие волосы мягкой волной ниспадали на лоб. Очков на нем не было, и голубые глаза двумя прозрачными бриллиантами горели на гладко выбритом, холеном и красивом лице. Он стремительно подошел к оцепеневшей Айрин и взял ее за руку.
— Айрин! Как я рад вас видеть. Если бы вы только это знали.
Словно во сне, Айрин Вулф прошла по пушистой медвежьей шкуре и села на стул с высокой резной спинкой. Потом перед ней оказался бокал с темным как кровь вином, и она взяла его машинально, отпила, даже не почувствовав вкуса, потому что Джефф Райз смотрел на нее с восхищением, и, стало быть, надо забыть все дурацкие книги и руководства, перестать строить планы и признаться себе честно: она влюбилась в собственного босса!
— Почему вы не едите?
— Не знаю. Наверное, все еще не могу опомниться.
— Вам нравится здесь?
— О да! «Элизиум» похож на сказку.
— Я никогда не любил сказки, в которых не было принцесс. Вы знаете, что ваши глаза ярче изумрудов?
— Джефф, умоляю, не смущайте меня. Я и так не могу прийти в себя.
