И никто не полагал, что он шагнет дальше: станет бунтарем или отважным мореплавателем, видной фигурой, человеком, который балансирует на краю бездны и чешет за ухом, глядя вниз. Недооценивавшие Роберта Скотта недооценивали его чувство долга и умение контролировать свои побуждения. А еще они недооценивали его честолюбие.
К тому же он страдал морской болезнью. Слабость, которая запросто могла дать повод для неудержимого хохота на борту в обществе полутораста юношей. Все они были жертвами устоев военной службы. Каждый день им вдалбливали нерушимые принципы, и один из них гласил: моряк не блюет в море. Роберт страдал от морской болезни и блевал. Секрет его первого великого подвига был занесен в архивы памяти и погребен вместе с ним: как он ухитрился одолеть этот изъян и остаться кадетом британского флота.
И вот он назначен на командную должность. Первое робкое начало — по чести говоря, довольно комическая ситуация в глазах многих, кто продвинулся дальше по службе и теперь тешил свое самолюбие, посмеиваясь над скромным стартом других. Тем не менее с ним что-то происходит. До сих пор он был анонимен. Теперь вдруг выходит из общего строя и становится личностью. В этом есть что-то таинственное, волшебное. Он такой же обходительный, как прежде, в том числе с людьми, которые ему подчинены. Все так же непоколебимы его взгляды на свои обязанности. Тайники души закрыты, как всегда, и лишь очень немногим со временем будет дозволено проникнуть в них.
После нескольких лет службы он участвует в большом плавании. На маневры в Вест-Индию направляется морской отряд. На борту флагманского корабля находится одна из многих курьезных фигур, какими богата Англия, отчасти карикатурная — этакий карандашный набросок на полях толстой книги о Южном полюсе: секретарь Королевского Географического общества Клементе Маркхем[6]. Он носит бакенбарды и мечтает завоевать какой-нибудь континент. В молодости Маркхем служил на флоте. Он не выдержал военной дисциплины. В ту пору молодых кандидатов в офицеры наказывали плетьми за нарушения устава. Маркхем ушел с флота. Впоследствии он восхвалял дисциплину на британских кораблях. И высоко ценил молодых людей, которым она будто бы была по душе. Теперь он познакомился с Робертом Фолконом Скоттом.
Клементе Маркхем участвовал в одной из экспедиций, посланных на поиски сэра Джона Франклина. Затем он путешествовал в Перу, писал книги о географических открытиях и лелеял свою великую мечту: чтобы англичане завоевали последний еще не завоеванный материк — землю вокруг Южного полюса. Он считал это задачей военных моряков. Возможно, сообразил, что для такого масштабного предприятия потребна дисциплина. А может быть, решающим было соображение, что преодолеть огромные океанские просторы на пути к Антарктиде лучше всего смогут военные моряки. Похоже, ему было невдомек, что по-настоящему поход на юг начнется, когда корабли вынуждены будут остановиться. Он явно не задумывался над необходимостью преодолевать льды и снега. Ему никогда не доводилось ходить на лыжах.
* * *
Клементе Маркхем обладал редкостной выдержкой. Он знал, что даже в такой стране, как Англия, с ее традициями в области географических открытий, добывать средства на новое завоевание — все равно что идти вброд по болоту. И он повел целеустремленную борьбу, осаждая власти и меценатов, газеты, школы и различные общества. Играл на всех национальных струнах. Каковых было предостаточно.
Итак, сейчас он — участник плавания в Вест-Индию, приглашен как секретарь Королевского Географического общества. В один из дней устраиваются гонки на малых судах. Участники должны не только возможно быстрее пройти дистанцию, но и убрать паруса и мачту на финише. Победил Роберт Фолкон Скотт.
Клементе Маркхем сказал:
— Этот парень завоюет Британии новый континент!
Молодой офицер приглашен в каюту Маркхема. Он вел себя образцово. В общении со старшим другом лишь постепенно раскрывал свои незаурядные достоинства. Будущий руководитель неприметно осваивал роль руководителя. Отношения между ними всегда оставались глубоко человеческими.
Но Роберт Фолкон Скотт еще не видел толком снега.
* * *
Не один год минул, прежде чем Скотт встретился со снегами. Мы видим его молодым офицером флота, юношей в стадии возмужания: жалованьишко скудное, другие водятся с женщинами, он — нет. С вежливой, суховатой, отчасти раздражающей улыбкой слушает рассказы коллег об их победах. Сам ничего не рассказывает. Причины могут быть разные. Наиболее вероятная: ему не о чем рассказывать. А может быть, он ловко скрывал свои связи, соединяя застенчивость с торжеством, видя наибольшую радость в том, чтобы хранить победы в тайне. Нам остается только гадать.
Теперь еду ему приносили более молодые люди. Люди, которым он мог командовать «смирно», содержали в порядке его каюту и койку. Приветствовали его, когда он приходил и когда уходил. Он и сам, когда мимо проходили офицеры в более высоком звании, вытягивался в струнку. Лицо гладкое, без единой морщинки, тело (на удивление всем, знавшим его с детства) пышет здоровьем. Сверстники полагали, что он наверно далеко пойдет. Когда же его командиры в промежутке между двумя стаканчиками исчерпывали все темы для разговоров, они неожиданно для себя заговаривали о нем. «Вряд ли он пойдет далеко?.. Чего-то ему не хватает».
Определить, чего именно, было трудно. Он был бесцветен. Не бранился, как пристало доброму британцу. Был не просто религиозен на официальный манер, как положено офицеру, верному слуге трона, верящему в бога во славу королевы и потому, что в Англии воскресенье по закону посвящалось заботам о душе. Роберт Фолкон Скотт был религиозен в совсем необычном духе: он верил в бога. Прямо чудо господне.
Мы видим, как он направляется к новому месту службы в Ванкувере на западном побережье Северной Америки. Он плывет туда на пассажирском пароходе. Судно попадает в шторм. Пассажирам грозит гибель. Волны захлестывают каюты. Женщины и дети всплывают на поверхности воды, мужчины сражаются с океаном, он в их рядах. После — еще до того, как родина назвала его героем, — его поведение было описано очевидцами. Вот он пробивается через волны, держа в руке стакан воды. Представляете себе эту картину! Мокрый насквозь, со стаканом воды, которую надо донести, не расплескав. Страдающий морской болезнью, которая, однако, отступает, когда, казалось бы, должна проявиться особенно сильно. Одна из женщин попросила воды. Он приносит воду.
Возвращается, сражаясь с штормовым ветром: другие нуждаются в его помощи. Его хватает и на улыбки, он приносит подушку, она мокрая, вы уж извините, но сами понимаете, других сейчас не найти. Можно положить вам ее под голову? Грозит ли нам опасность? Вряд ли. Не думаю, чтобы такое современное судно, как это, затонуло, но следует приготовиться к тому, что ближайшие несколько часов могут быть неприятными. Простите — меня зовут.
