ii Базовый принцип Путина: каким бы ни был выбор, он должен быть сделан им самостоятельно, без влияния извне. (На самом деле это не соответствует действительности, так не бывает.) Эта проблема – навязчивая идея Путина. И это – одна из причин его ссор с Западом.
Выбор в пользу европейской демократии исключается, так как это предполагает, что Запад берется за образец и выступает в роли учителя-экзаменатора. Для Путина это категорически неприемлемо. Кроме того, он рассматривает такое направление как путь к потере власти и возможным последствиям.
В условиях наступления Запада, с одной стороны, и исламизма, с другой, – в этих условиях объективными союзниками становятся такие страны, как Китай и, возможно, Индия.
Их политико-экономическое устройство негласно берется за образец, поскольку лучше всего отвечает идее «внутреннего выбора, без влияния извне, с опорой на традиционные национальные ценности».
Если эти рассуждения верны, то это означает, что система будет строиться на следующих принципах:
♦ сильная центральная президентская власть без системы сдержек и противовесов; однопартийность (как в Китае);
♦ демократия остается частью риторики, но понимается больше как консенсус под эгидой национального лидера, чем как соревнование программ (опыт Индии);
♦ кулуарное принятие решений о кадровых ротациях и преемниках (вариант Китая);
♦ формальные демократические институты и процедуры при сохранении общества традиционалистского, консервативного, патриархального с элементами клановости (опыт Индии);
♦ аутентичная культура с опорой на традиционные религии и с минимизацией иностранного влияния (опыт Индии);
♦ идеализация исторических эпох, когда в России была сильная государственная власть, сильная армия и социальная защита, даруемая государством. Включая идеализацию сталинизма и вообще СССР;
♦ частная собственность под жестким контролем государства (вариант Китай – Гонконг) плюс слияние государства и бизнеса, власти и собственности (российское ноу-хау);
♦ основа модернизации – государственные программы с централизованным распределением средств, а не свободная конкуренция западного типа;
♦ армия с новейшим оружием рассматривается как главная гарантия невмешательства извне, ликвидации террористических угроз и силового решения локальных конфликтов. Возможно использование армии в полицейских целях (китайский и советский опыт);
♦ церковь рассматривается как основа национальной культуры и надежный союзник президентской власти.
В целом, это означает, что пути России и Запада расходятся.
Европейский путь негласно считается несвойственным для нашего менталитета; его сторонники рассматриваются как дестабилизирующий элемент.
iii Инакомыслие и оппозиция
Наряду с тезисом «оппозиция – пятая колонна» власть постоянно повторяет, что у оппозиции нет позитивной программы и поэтому с ней не о чем разговаривать. Прежде всего, здесь опять происходит подмена понятий, когда под словом «оппозиция» понимается протестный электорат, инакомыслящие граждане. Обычный гражданин, избиратель вовсе не обязан составлять политические программы, это не его функция, он всего лишь заявляет о своем несогласии с проводимым курсом и требует, чтобы власть считалась с его мнением, его ценностями и убеждениями. Что же касается профессиональных политиков, то даже на последних президентских выборах партия власти утверждала, что в программу ее кандидата включены многие пункты из программы «ЯБЛОКА». На самом деле это не так, но важно, что здесь власть сама себе противоречит: если бы оппозиция ничего не предлагала, то о каких пунктах идет речь?
И все же самый важный вопрос – почему элита игнорирует протестный электорат. Как представляется, первая причина – ее неадекватное представление о собственном народе.
Власть схематично делит российское общество на три части: «рассерженные горожане» – зажиточные, требующие демократических реформ; протестная часть остального населения; лояльная часть остального населения. (См., например, заявление пресс-секретаря президента Дмитрия Пескова в программе «Воскресный вечер» на канале Россия 1,14.04.2013.)
Власть считает, что нестоличный протестный электорат – это, по сути, та же толпа, которая шла за большевиками – леваки, националисты, у которых нет никаких убеждений, кроме социальной зависти. Эту часть россиян нужно держать в узде, как и в советское время: подкармливать социальной поддержкой, но в основном управлять ими с помощью палки, т. к. другого языка наш народ не понимает. Демократическая столичная прослойка, по мнению власти, – это аналог кадетов и других правых партий 1917 г. То есть никакого влияния у них нет, они ни на что не способны. Но они могут раскачать лодку до такой степени, что толпа выйдет на улицу.
Эта картина лжива от начала до конца, хотя значительная часть элиты, судя по всему, сама же верит в собственную ложь. В действительности, противопоставление протестного электората столицы и глубинки насаждается искусственно, причем делается это очень давно, еще с советских времен. Столь же ложен тезис о левацко-националистическом настрое «большинства». Данный тезис используется для запугивания либеральной интеллигенции и укрепления внутри среднего класса мифа о безальтернативности существующей власти. Да, историко-психологический код большевизма, национализма, анархии существует, но существует наряду с совершенно противоположными, позитивными и созидательными установками. Вопрос лишь в том, какие установки власть активирует, а какие старается держать в спящем состоянии.
Истинная причина раскола в обществе связана с главным пороком политической системы: тем, что затруднен обмен сигналами между разными ее частями. Это объясняется отсутствием институтов гражданского общества, которые должны быть созданы снизу. Попытки заменить их структурами корпоративного государства, во-первых, не удаются из-за коррупции, а во-вторых, такие структуры, даже будучи созданы, могут передавать сигналы только сверху вниз.
Более того, обмен сигналами нарушен не только в паре «власть и народ», но и между разными уровнями элиты, а также между организаторами уличных митингов и протестным электоратом (из-за этого организаторы митингов неадекватно оценивают себя, считают себя некими лидерами некоей оппозиции).
Получая искаженные сигналы снизу, власть иногда недооценивает протестные настроения, – как в случае с рокировкой и последними думскими выборами, – а в других случаях начинает, наоборот, их переоценивать. Отсюда – несоразмерно жесткие законы и меры подавления, напоминающие стрельбу из пушек по воробьям.
Не следует забывать и об объективных экономических законах. Они проявляются, в частности, в том, что, борясь с инакомыслием и оппозицией, элита старается выбрать метод, который в рамках коррупционной системы кажется более экономичным.
Креативные, «мягкие» методы кажутся более затратными; они требуют участия слишком большого числа акторов, координаторов, и все эти акторы требуют вознаграждения за лояльность и участие в проектах. Кроме того, мягкие методы не приносят немедленного эффекта, а во время вспышек протестной активности власть требует быстрого результата.
Силовые методы проще, дают (на первый взгляд) быстрый результат и, якобы, не требуют платы за исполнение задания, поскольку работа осуществляется в рамках военно-полицейского приказа. Поэтому в последнее время выбор все чаще делается в пользу силовых методов.
На самом же деле силовики, спецслужбы в силу коррумпированности всей системы требуют плату за услуги и постепенно ее получают.
Первой формой вознаграждения становится еще большее участие высоких чинов силовых структур в крупном бизнесе, включая стратегические направления – интернет-бизнес, телекоммуникации.
Другая, менее очевидная форма – расширение полномочий по вмешательству в частную жизнь граждан, что дает возможность извлекать материальную выгоду из борьбы с инакомыслящими – выдача негласных разрешений на занятие политикой, шантаж («плати, а то посадим»). Постепенно круг жертв данного бизнеса может расширяться до рядовых оппозиционеров, случайных людей и даже людей, не участвующих ни в каких акциях.
Вероятно, побочным эффектом такой тенденции станет практика доносов.
В долгосрочной перспективе ставка на силовые методы может оказаться стратегической ошибкой, поскольку неизвестно, захотят ли спецслужбы, превратив борьбу с инакомыслием в коррупционный бизнес, эффективно выполнять задачи, которые перед ними ставит верховная власть.
Впрочем, это лишь один из вариантов развития событий.
Гораздо большая опасность – не только для элиты, но и для всей России – состоит в том, что система, где нарушен нормальный обмен информационными сигналами, очень уязвима. Опыт падения царской власти, да и советской власти показывает, что любое усложнение политической ситуации (война, неблагоприятная экономическая конъюнктура, гонка вооружений) может погубить систему. Точно так же начинает распадаться ослабленная нервная система организма, если вдруг увеличивается нагрузка на нее.
