Зря.
На пороге стояла Алла. Как всегда при параде, готовая к открытым боевым действиям.
Мне совсем не до нее, но пока я тупил, она словно змея пробралась внутрь квартиры:
— Привет, милый, — проворковала, прижимаясь ко мне всем телом. Обвила шею холодными с улицы руками, так что меня передернуло, и попыталась варениками присосаться к моему рту.
Я отпрянул, наступил на свои собственные ботинки, небрежно оставленные на коврике в прихожей, и едва не повалился на пол. Мне категорически не хотелось с ней целоваться, и от ее появления я не испытал ничего кроме глухого раздражения. Это как будто ты мечтал о шоколаде, а тебе рыбного жира подсунули.
— Ты обещал позвонить и пропал, — она с наигранной обидой надула губищи.
— Да? — растерянно потер шею, пытаясь вспомнить, когда это было.
Ах да, когда в офис без предупреждения пришла, и пыталась пробиться в мой кабинет через упорную Кулакову. Я напрочь про свое обещание.
— Извини, — примирительно развел руками, прикидывая, как бы ее побыстрее выпроводить, — очень много работы. Все мысли только проектами заняты.
— Ты слишком много работаешь, — улыбнулась кокетливо Алла и подступила ближе ко мне, медленно, с чувством расстегивая черную модную дубленку.
Под дубленкой почти ничего нет: платье, едва держащееся на объемной груди и с трудом прикрывающее нижние тылы, так что край резинка от чулок выглядывает, весьма прозрачно намекая на игривое настроение хозяйки.
Мне не до игр. Я занят тем, как пройдет вечер с другой девушкой, а Лаврентьева меня отвлекала. Если Алла думала, что своим появлением и откровенным нарядом распалит во мне такую дикую страсть, что наброшусь на нее прямо в коридоре, не дав даже сапоги снять — то она глубоко ошиблась. Ни одна часть моего тела не дрогнула от такой красоты и не начала набухать, наполняясь живительной силой любви.
Надо ее выпроваживать.
— Алла, ты не вовремя, — произнес прямо, без утайки и, задернув полы, начал застегивать пуговицы на ее дубленке.
Незваная гостья замерла, изумленно хлопая глазами и не в силах понять, что это такое творится, как это ее такую нарядную сразу в спальню не потащили и не осчастливили сеансом горячего секса.
— Антон! Ты чего? — вырвалась из моих рук и, гневно сверкая глазами, сердито ткнула пальцем мне в грудь, — я к тебе через весь город ехала!
— Не стоило! Надо было сначала позвонить и спросить, не занят ли я. Нет ли у меня каких-то неотложных дел.
— Какие неотложные дела? Суббота!
— И что? Я и выходные работаю, и по ночам.
— Так сделай перерыв, отдохни, — она снова начала расстегивать верхнюю одежду, но я перехватил тонкие запястья, — считай мое появление приятным сюрпризом.
— Я не могу. И не хочу, — ответил я строго, — сюрприз не удался.
Алла попыталась сопротивляться, вырываться из моих рук, но придавил ее поплотнее, показывая, что никаких шуток.
Она фыркнула и отступила, смерив меня взглядом оскорбленной царицы.
— Раньше тебе нравилось, когда я внезапно приезжала.
— Раньше да, но не сегодня.
Сегодня ты меня бесишь!
Вслух, естественно этого не сказал, но весьма выразительно указал взглядом на входную дверь.
— Что даже чаем не угостишь? Я замерзла с дороги.
— Прости, на чаепитие времени нет, — отказал без малейших колебаний. Ей только дай повод задержаться, потом не вытолкаешь, — но могу одолжить тебе свои ватные штаны. Они правда пованивают, после последней рыбалки, но зато теплые. В миг согреешься.
— Северный! Ты — хам!
— Алла, я сегодня не в том настроении, чтобы радоваться твоему внезапному появлению. У меня дела!
— А у твоих дел нет случайно титек? — поинтересовалась въедливо Алка.
Есть! Но я их еще не видел!
Едкий комментарий остался не озвученным.
— Я работаю! — снова повторил, грозно нахмурившись.
— Смотри у меня, работничек! — Алла подозрительно прищурилась, вмиг превращаясь в ревнивую собственницу, — если я узнаю, что ты с кем-то спутался…
— То даже не вякнешь, — я холодно ее осадил.
Терпеть не могу вот такие замашки. Тем более на пустом месте. У нас не те отношения, чтобы позволять себе какие-то претензии, ревность, упреки. Неделю вместе, месяц врозь.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
И похоже, что этот самый месяц начнется прямо сейчас.
— Северный, какой же ты гад! Бессовестный, наглый! Я к тебе летела, как на крыльях, а ты мерзавца включил!
— Алла, — вздохнул, устало потирая шею, и напрямую указал на дверь, — иди уже давай. Я тебе позвоню. Когда-нибудь потом. Может быть!
— Думаешь, буду сидеть и ждать твоего звонка? — разозлилась Лаврентьева, — как бы не так!
— Хорошо. Не жди, — равнодушно развел руками.
— Да уже завтра у меня будут новые отношения, такие, что тебе и не снились!
Ха! А у меня сегодня! Я победил!
Глупую улыбку сдержать не удалось. Увидев ее, Алла окончательно взвилась и бросилась к выходу:
— Между нами все кончено! Даже не думай мне звонить!
— Без проблем, — услужливо распахнул перед ней дверь, выпуская на лестничную площадку, — счастливо оставаться.
— Катись ты к черту, Северный!
— Непременно.
Лаврентьева набрала полную грудь воздуху, готовясь разразиться самой настоящей тирадой, но я ее опередил. Бросил скромное «пока» и закрыл дверь.
Все. Одной головной болью меньше. И дело даже не в том, что на горизонте нарисовалась Кулакова, а в том, что Алла реально стала утомлять в последнее время, и выпроводив ее я испытал самое настоящее облегчение.
Я прошел на кухню, налил себе кофе и выглянул в окно. Аллина машина все еще стояла у подъезда, и не торопилась уезжать. Наверное, обзванивала своих силиконовых подруг, жалуясь на парня-мудака, не оценившего ее по достоинству, или с оскорбленным видом ждала, когда же я спохвачусь, брошусь за ней и на коленях начну вымаливать прощение.
Обойдется!
Я не испытывал ни малейшего сожаления по поводу нашего расставания. Покувыркались и хватит, дальше — каждый сам по себе.
Не сомневаюсь, что уже завтра она с кем-нибудь утешится. Да и я грустить не собираюсь. Меня Кулакова ждет!
***
Я еле дождался вечера. Собирался так, будто это мое первое свидание в жизни. Сначала черный костюм одел — показалось торжественно и мрачно. Снял. Надел светлый костюм — совсем по-летнему и не солидно. Синий? Ладно сойдет.
Волосы тщательно причесал, надеясь, что они, как обычно не встанут словно иголки у ежа. Одеколоном облился, аж глаза заслезились, часы дорогие надел, ботинки начистил до блеска. Я в жизни так не волновался перед свиданием. И было бы с кем! С Кулаковой! С этой школьной занозой! Тоже мне повод для волнения нашелся! Это же не настоящее свидание, а ради коварной мести.
Исключительно ради мести!
Еще раз посмотрел на себя придирчиво, убедился, что все в порядке и вышел из дома, предвкушая отличный вечер. Все будет супер.
Достав из кармана ключи, повернулся, чтобы квартиру запереть, и охренел.
— Твою…мать…
На двери ярко-алой помадой было написано «Здесь живет козел», чуть ниже изображен сам козел, если там можно назвать пучеглазое нечто с кривыми палками на голове, а вокруг кнопки звонка зачем-то пририсована неказистая сиська, совершенно не вписывающаяся в общую концепцию картины.
Я просто завис, разглядывай сей шедевр народного творчества. Какого…
Словно зомби сунул руку в карман пальто, выудил телефон и практически не глядя набрал номер.
— Да, Антош, — тут же раздался ласковый Алкин голос, словно она только и ждала моего звонка.
— Какого хрена ты творишь? — выдохнул в трубку, все так же рассматривая рисунок, украшающий мою дверь. — Это что за художества???
— Я не понимаю, о чем ты, милый, — пропела она, явно испытывая мое терпение.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Не понимаешь? Я тебя сейчас привезу сюда и заставлю все отмывать.
— Э, нет, Северный. Я к тебе сегодня уже приезжала, ты меня прогнал как вшивую собачонку, так что все — свободен. А мне некогда! Дела, понимаешь ли, — и отключилась, не дав мне и слова сказать.
