— Послушай, будет лучше, если ты займешься своим делом! — возразил Линк, его рот был испачкан губной помадой.
— Я могу тебя оштрафовать за стоянку в неположенном месте.
— Ты меня этим не напугаешь. Иди, выписывай свой дурацкий штраф. Только убери свой фонарь от лица моей девушки.
Полицейский отвернул фонарь и отдал Линку документы.
— Ладно, двигай отсюда, — сказал он и медленно направился к полицейской машине, дожидаясь, пока Линк заведет свой «паккард».
Когда они вернулись на Кармелиту, Линк сказал:
— Хватит на сегодня любви. — Взяв дрожащую руку Мэрилин, он приложил ее к своей выбритой щеке. — Поправь меня, Мэрилин, если я ошибаюсь, но я уверен, что ты девственница.
Она никогда не позволяла своим горячим поклонникам идти дальше беглого поцелуя при прощании.
— Да, но я, — запинаясь, проговорила она. — Линк, я хотела…
— У тебя еще будет шанс соблазнить меня.
Намек на ее необузданность и страсть заставил Мэрилин покраснеть от стыда и унижения, и она стала лихорадочно поправлять лифчик.
— Мэрилин, в мои планы не входило ставить тебя в неловкое положение, — сказал Линк. — Для нескольких часов знакомства наши отношения развивались слишком бурно, разве не так?
— Очень даже.
— В принципе я не такой, — продолжал он. — До войны я был самым флегматичным, если не считать Большого Джошуа, из всех ослов, которых только можно встретить.
— Никакой ты не осел.
— Скорее книжный червь. Спокойный тип, который прячется за очки и трубку. — Он сбавил скорость, поцеловал ее в щеку и показал на часы на приборной доске. — Уже опоздали на пятнадцать минут. Я лучше отвезу тебя домой.
На следующее утро, выйдя из дома, она увидела Линка, сидящего на подножке своего «паккарда». Он был в широких брюках и свитере.
— Где у тебя первое занятие?
— В зале.
— Вполне можно пропустить… Ты завтракала?
— Да.
— Тогда мы поедем к Саймону, и ты понаблюдаешь, как буду завтракать я…
Она не пошла в школу в этот день.
Как и в последующий.
Репетиции пьесы Би-Джей больше не казались ей такими важными. Гораздо важнее было забираться, на пустынный, пахнущий йодом пляж и сидеть на прохладном песке, следя за чайками, которые описывали круги над их головами.
Они держались за руки, иногда целовались — легко и нежно, но главное — рассказывали о себе.
Она рассказала Линку о родне в Гринуорде, которую никогда не видела, об Уэйсах, Ройсах и Фэрбернах, которые к каждому Рождеству присылали коробки с поношенной одеждой; об их постоянных переездах во время Великой депрессии, о трагической и нелепой гибели отца. Мэрилин поведала Линкольну о своих доверительных отношениях с матерью, поделилась оценкой своих актерских способностей и недостатков, о последних двух годах, проведенных в школе Беверли Хиллз.
Ее жизнь выглядела какой-то однообразной, серой и неинтересной по сравнению с жизнью Линка.
Его отец, Джошуа Ферно, был католиком, какое-то время членом коммунистической партии. Мать еврейка, доводилась племянницей Лоу, Макси и Хею Коттерам — знаменитой троице, основавшей ателье братьев Коттеров. По воскресеньям семья Ферно регулярно устраивала пикники на открытом воздухе, где Линк познакомился с кинознаменитостями, имена которых светились на рекламных табло Бродвея и которых Мэрилин не могла и представить обыкновенными людьми: Спенсер Трейси, Гертруда Лоуренс, Джордж Гершвин, Максвелл Андерсон… Линк восхищался работами Андерсона.
Глядя на огромные кипящие буруны, он продекламировал:
— И если ты ищешь прощенья, предайся на время молчанью и считай, что ты уже прощен. Забудь, совсем забудь о том. Это поможет тебе не думать о роковых мгновениях неловкости…
Он рассказал о своих знаменитых дядьях, ныне покойных, которые были заметными фигурами раннего скандального Голливуда, о своих мальчишеских страхах и кумирах, о своем противоречивом отношении к отцу и о попытках писать.
Мэрилин постоянно ощущала превосходство Линка. Дело было не только в его возрасте, происхождении и образованности, но и в глубине и особенности его интеллекта.
В нем была какая-то располагающая к себе благожелательность, которую трудно было совместить с неожиданными приступами гнева и ярости.
Однажды он рассказывал ей о своей службе на «Энтерпрайзе» и внезапно замолчал, мрачно уставившись в холодную, серую даль океана.
— Что с тобой, Линк? — спросила она.
— Ничего.
Он выглядел таким несчастным, что Мэрилин решилась дотронуться до его плеча.
— Там очень плохо?
Он отвел ее руку.
— Чудесно, просто чудесно! Дважды закончив среднюю школу, ты будешь видеть людей насквозь… Слушай, я тебе не говорил? Если тебе нужны сказочки о войне, послушай Кальтенборна или Габриэла Хаттера… А еще лучше — посмотри «Крылья орлов». Это последний «шедевр» Джошуа Ферно — историйка о «доблестных воздушных силах».
Он стоял у песчаной косы, на которую набегали волны, оставляя на песке белую пену, спиной к ней, на напряженных ногах, засунув руки в карманы. Зачем я подтолкнула его к этим мыслям? Когда он повернулся, глаза у него были красные.
— Купи себе гамбургер, — сказал он спокойным тоном.
В течение этих двух дней они говорили практически обо всем, избегая говорить лишь о войне.
В четверг, часов в пять пополудни, Мэрилин протянула Линку свой ключ, и он открыл дверь.
Нолаби сидела в продавленном кресле и молча смотрела на них. Губы ее сжимали сигарету, худые плечи поднялись вверх, лицо было непривычно грустным.
— Мама, — сказала Мэрилин, нервно дергая мать за рубашку, которую та донашивала после отца. Кроме рубашки, на ней были синие джинсы с закатанными до икр штанинами, — меня привез домой Линк.
— Ты, — сказала Нолаби, мотнув головой в сторону Рой, с любопытством взиравшей на них, — выйди отсюда.
Рой попыталась воспротивиться.
— Выйди, — повторила мать.
Рой взяла библиотечную книгу и свитер, который достался ей в прошлое Рождество от кузины Дорис Фэрберн. Дверь за ней захлопнулась, и слышался лишь скрип качающегося кресла Нолаби.
— Мама, — начала Мэрилин, но голос ее тут же пресекся. Она откашлялась. — Может, Линку тоже нужно уйти…
Нолаби не отвечала до тех пор, пока не замерли на лестнице шаги Рой.
— Он послушает то, что я обязана сказать… Его это тоже касается… Где вы были в среду и сегодня?
Мэрилин заморгала и отступила назад.
— Так где же? Полагаю, что если я задаю вопрос, то заслуживаю ответа. Какая-то женщина звонила мне из канцелярии и спрашивала о причине твоего отсутствия. У меня не нашлось ответа, но я хочу иметь его сейчас.
