— «Рэффлз» в понедельник — звучит симпатично.
К тому времени ей потребуется новый материал для колонки. А до этого она кое-что наскребет, позвонив приятельницам. Отличным источником была Марина. Да и сама она станет прекрасным материалом. Ее интерес к Хэлперну Медли не остался не замеченным Кизией. Да и Хэлперн, похоже, не остался равнодушным. Кизия знала, почему ее приятельница вдруг так заинтересовалась Хэлперном, и не винила ее. Остаться у разбитого корыта — невесело, а Хэлперн — самое симпатичное лекарство от мучившей ее болезни.
— Я позвоню тебе завтра или послезавтра, Кизия. Может, пообедаем где-нибудь?
— Обязательно. Может быть, глоток бренди или кофе? Яичницу?
Меньше всего ей хотелось, чтобы он поднимался к ней, но она ощущала себя должницей. Если ему не нужен секс, она приготовит яичницу.
— Честно, дорогая, — не могу. Я и так ничего не буду соображать завтра с утра. Лучше все-таки немного вздремнуть. Да и тебе надо поспать.
Такси остановилось у ее двери, Уит поцеловал Кизию в уголок рта, едва коснувшись его губами.
— Спокойной ночи, Уит. Чудесный был вечер. Фраза настолько избитая, что дальше некуда. Он ответил такой же:
— Все вечера с тобой чудесны, Кизия. — Он проводил ее до двери и в ожидании, когда привратник отопрет, сказал: — Просмотри завтра газеты, Кизия. Уверен, там о нас напишут не одну строчку. Даже Мартин Хэллам, несомненно, найдет что сказать об этом туалете.
Его глаза с восхищением скользнули по ее фигуре, и он тихонько поцеловал ее в лоб. Привратник у двери терпеливо ждал. Забавно — годами они не уставали притворяться. Легкий поцелуй здесь, легкий поцелуй там, объятие, прикосновение… Давным-давно она заявила ему, что девственна, и он охотно поверил в ее ложь.
Уит медленно пошел к машине, и она, помахав ему на прощание, полусонная, поднялась к себе. Расстегнув по дороге молнию, она сняла платье и положила на кушетку, здесь ему предстоит лежать до понедельника. Ко дню, когда решится то, что ее действительно интересует. Что за безумный способ зарабатывать деньги! Жизнь проходит в фиглярстве, в игре… ежедневном маскараде, шпионстве за своими друзьями. Это был первый сезон, когда Кизия начала терзаться этим с самого начала. Обычно совесть просыпалась через несколько месяцев. Слишком быстро она задергалась в этом году.
Кизия выкурила последнюю сигарету, потушила свет… Казалось, прошло всего несколько минут, как зазвонил будильник. На часах было восемь утра.
Глава 4
Кизия три часа проработала над новой статьей: составила план, отметила то, что она уже знала о своих будущих «героинях», набросала черновики писем к людям, которые могли дать о них дополнительные сведения. Выходил отличный образец творчества К..-С. Миллер, и она была довольна. После этого Кизия проглядела почту. Обычный поток приглашений, два письма от поклонников ее журналистского таланта (а это редакция переправила через агента) и записка от Эдварда, где он напоминал, что нужно встретиться и обсудить, как уменьшить сумму налогов. Ничего интересного, и она опять почувствовала беспокойство. Зрел замысел еще одной статьи. Тема — «Дурное обращение с детьми в семьях среднего класса». Это будет жесткий, сенсационный материал, если только Симпсону удастся его пристроить. Интересно, Марши, дающие приемы для тысяч гостей, хоть когда-нибудь задумывались о таких вещах?.. Дурное обращение с детьми. Трущобы. Смертная казнь в Калифорнии. Все это отнюдь не те проблемы, чтобы модные дамы пытались их решить, но получалось как раз так: устраивались благотворительные мероприятия, «сказочные» балы, «дивные маленькие вернисажи» — что-нибудь «абсолютно высшего класса», организованное комитетом из очаровательных леди… Марина с нетерпением дожидалась бы распродажи у Бенделя или снижения цен у Орбаха, а Тиффани объявила бы проблему «божественной»…
Да что же с ней самой-то творится, черт возьми? Какое ей дело до того, что Марина пытается выдать свои платья-копии за оригиналы? Или до того, что Тиффани успевает напиться задолго до полудня? Ей-то что?! И тем не менее все это не давало Кизии покоя. Господи, до чего же все противно! Может быть, хороший секс успокоит нервы? В половине первого она уже была в студии у Марка.
— Эй, леди, что случилось?
— Ничего. А почему ты спрашиваешь? — Она стояла и смотрела, как он работает гуашью. Рисунок ей нравился. Она хотела бы купить его, но нельзя, как нельзя было и принять в подарок. Она знала, что ему нужны деньги, а между ними денежных дел быть не должно.
— Ты так хлопнула дверью, будто за тобой кто-то гонится.
У нее снова были ключи от его жилища.
— Нет, я просто раздражена, вот и все. Дурацкая светская жизнь. — В глазах ее сквозь раздражение проступила улыбка, и она опустилась в кресло. — Я так скучала по. тебе прошлой ночью. Иногда мне хочется, чтобы ты не отпускал меня от себя.
— А что, у меня есть такая возможность? — удивленно спросил Марк.
Она засмеялась и скинула туфли.
— Нет.
— Я так и думал. — Похоже, он не особенно огорчился, и Кизии понемногу стало легче.
— Мне нравится этот рисунок гуашью. — Марк, отступив, рассматривал утренние труды, а Кизия заглядывала через его плечо.
— Да. Возможно, кое-что из этого выйдет. — Стараясь скрыть удовольствие, он принялся поглощать шоколадное печенье из коробки. Внезапно повернулся и обнял ее. — А чем ты занималась со вчерашнего дня?
— Сейчас скажу. Прочитала восемь книг, пробежала милю, побывала на балу, выставила свою кандидатуру на пост президента. Обычные дела.
— Но ведь во всей этой чуши есть и кусочек правды, точно? — Она пожала плечами, и, улыбнувшись друг другу, они поцеловались. Ему было не особенно интересно, чем она занималась, когда уходила от него. У него была своя жизнь, работа, вот этот чердак, друзья… У нее тоже своя жизнь. — Лично я думаю, что ты боролась за президентский пост.
— От тебя ничего невозможно утаить, Маркус.
— Ничего. — Он осторожно расстегивал ее рубашку. — Никаких тайн… Вот она, тайна, которую мне хотелось раскрыть. — Он с нежностью обнажил одну грудь и наклонился поцеловать ее, а она, просунув руки ему под рубашку, соединила их за спиной. — Я скучал по тебе, Кизия.
— И вполовину не так, как я по тебе. — Вдруг перед ее глазами, как вспышка, пронеслись сцены вчерашнего вечера… Танцующий барон… Она отодвинулась от Марка и с улыбкой принялась его рассматривать. — Ты самый красивый мужчина во всем мире, Марк Були.
— И твой раб.
Она засмеялась, ибо Марк не был ничьим рабом, и оба прекрасно это знали. Потом она вырвалась и, босая, забежала за мольберт, схватив по дороге коробку с шоколадным печеньем.
