Махновцы вообще не выносили действия артиллерии, а огонь с быстро и притом совершенно неожиданно появляющихся бронепоездов заставлял их разбегаться куда глаза глядят.
Махно это видел и упорно начал искать выхода из тяжелого положения, угрожавшего ему гибелью.
Махно совершенно ясно видел, что среди украинцев ему не то что первой, но даже и последней скрипки играть не придется, и он решил изменить Петлюре, как раньше изменил Григорьеву, а затем советской власти.
Между прочим, 18 августа 1919 года, на рассвете, при производстве смелой разведки, был опознан и убит одетый в кубанскую бурку и шапку родной брат Махно, Григорий Махно.
Долго после смерти брата вымещал Махно свою ярость над тяжело ранеными офицерами, попавшими лишь в таком состоянии в его руки, так как каждый строевой офицер предпочитал смерть махновскому плену.
Махно в то время не знал пощады для офицеров, и для его палача Кийко было достаточно работы по устройству кровавых поминок по брату своего батьки.
IX. Махно в тылу Деникина
К осени 1919 года Махно окончательно усвоил преподанные через Дыбенко уроки Троцкого и успел применить их на практике.
Оставляя без внимания внешний вид своей недисциплинированной армии, он путем упорной и энергичной работы, почти незаметно, успел организовать ее так, что армия уже не была той шайкой грабителей, какой по существу являлась, а представляла собой кадры для подлинно народной партизанской армии. Кроме того, в борьбе со своими противниками Махно начал применять новую тактику.
Махно решил, что необходимо действовать не только быстро, но, главное, производить операции вдали от железных дорог или, как он определил, «перенести борьбу с рельс на проселки, в леса и поля».
Свою пехоту он посадил на четырехколесные легкие тачанки, с установленными на них пулеметами, и, имея прекрасный конский состав, перебрасывал ездящую на тачанках пехоту с поразительной быстротой то в один, то в другой участок боя, появляясь преимущественно там, где его меньше всего ждали.
Кавалерию Махно вообще берег и употреблял ее для нападения на подвергшиеся крушению воинские железнодорожные эшелоны или для преследования убегавших в панике войск противника.
Не ждали Махно и в тылу у Деникина, войска которого победоносно двигались по московским дорогам.
В то время, когда Мамонтов возвращался на отдых со своего знаменитого рейда по советским тылам, Махно со своей летучей армией совершил неожиданный рейд по тылам Деникина. Бросив Петлюру, стремительным натиском уничтожив бывший против него Симферопольский полк, он стал появляться там, где его никто не ждал, неся с собой панику и смерть и спутывая все карты Деникина.
Махно у Полтавы, Кременчуга, Константинограда, Кривого Рога…
В первых числах сентября он занял Александровск, отрезав Крым от центра. По пути Махно распускал собранные по мобилизации пополнения для армии Деникина; часть из них добровольно переходила к нему.
Махно идет дальше, он занимает Орехов, Пологи, Токмак, Бердянск, Мариуполь и смело двигается к Таганрогу, где была расположена ставка Деникина.
Нужно было видеть, что творилось в эти «махновские дни» в тылу добровольческой армии.
Военные и гражданские власти растерялись настолько, что никто и не думал о сопротивлении.
При одном известии о приближении Махно добровольческие власти бросали все и в панике бежали в направлении Ростова и Харькова.
Это был небывалый, не имевший примера в истории разгром тыла, который по своим последствиям не может быть даже сравним с рейдом Мамонтова.
На сотни верст, с большим трудом налаженная гражданская и административная жизнь в городах и отчасти в селах была окончательно сметена. Уничтожены и сожжены огромные склады снаряжения и продовольствия для армии. Нарушены пути сообщения и распущены запасные.
Крестьянская масса с этого момента не только открыто стала в оппозицию к власти Деникина, но и перешла к вооруженной с ним борьбе.
Не оценивая в должной мере махновского движения, генерал Деникин лишь кратко приказал генералу Слащеву: «Чтобы я больше не слышал имени Махно».
Против Махно был двинут корпус Слащева, почти весь конный корпус Шкуро и все запасные части, которыми в то время располагало главнокомандование.
Одним словом, для «ликвидации» Махно были сняты с фронта, быть может, лучшие части добровольцев, но ликвидировать Махно им так и не удалось, несмотря на то, что конница Шкуро в первые же 10 дней столкновений с Махно потеряла до 50 % лошадей.
Мне пришлось пешком пройти от Александровска, после нападения на него Махно, до Чаплино и наглядно убедиться в невероятной растерянности властей, которая предшествовала движению Махно.
К утру той ночи, когда Махно неожиданно напал на Александровск, я прошел около 20 верст. Попадавшиеся по пути станции и полустанки были уже брошены, и только поздно утром от оставшегося телеграфиста мне удалось узнать, что все служащие, вместе с государственной стражей, нынче ночью выехали в Орехов.
Оставив полотно железной дороги и свернув на проселочную дорогу, я видел, как на улицах и дворах проходимых мною сел собирались толпы крестьян, горячо что-то обсуждавших и подозрительно меня осматривавших.
Так я прошел весь день. Вечером в небольшом селе меня арестовали и лишь после заявления, что я учитель и хорошо знаю батьку Махно, отпустили.
Почти до самого Чаплина нигде нельзя было встретить никаких признаков государственной стражи или других представителей власти, и даже в Чаплино, несмотря на наличие в особом поезде воинского отряда, можно было заметить растерянность и нервность среди всех агентов власти, а крестьяне, не стесняясь открыто заявляли, что «скоро явится батько Махно и всех перережет».
Из Чаплино вечером я попал в Бердянск, который в эту же ночь был занят Махно. Еще поздно вечером в гостинице, где я остановился, меня уверяли, что Махно находится где-то далеко, потерпел поражение, что городу ничто не угрожает и что напрасно производили эвакуацию. Мне тогда было не до Махно: измученный продолжительной дорогой, я крепко заснул, но ночью был разбужен артиллерийской стрельбой. Быстро одевшись, я выбежал на улицу…
По тротуарам и мостовой густой толпой неслись военные, срывая на ходу погоны, сбрасывая верхнюю одежду, бросая винтовки. В толпе скакали верховые, громыхали повозки, дребезжали железом походные кухни. Перебежав с трудом бульвар и несколько улиц, я очутился на набережной, где удалось установить, что стрельба велась со стороны кладбища на горе и рыбачьего поселка Лиски. Снаряды рвались над портом и в городе. Стрельба все усиливалась. На набережной стали появляться группы бегущих военных. Из моего убежища во дворе рыбака отчетливо были видны огни кораблей, стоявших на рейде, верстах в 10 от порта. Это были суда, на которых эвакуировались из города гражданские власти и учреждения и которые уже три дня ожидали в море развязки событий. В порту дымил маленький катер, как я узнал впоследствии, «Екатеринославец». У входа в порт стоял броневик и вел усиленную пулеметную стрельбу по атакующим порт махновцам. По всей территории порта рвались беспрерывно снаряды. Скоро махновская артиллерия стала обстреливать порт со стороны города. Катер, наполненный военными, торопливо начал отчаливать от пристани. При повороте катер перевернулся и затонул. Все бывшие на катере погибли.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
