Татьяна:
– Понятно. А ситуацию «как сейчас» в договоры не включают, потому что юристы не в силах такое даже выдумать. Ох, Иринка, чего не сделаешь не в службу, а в дружбу.
Татьяна скрывается в ванной. Через несколько минут оттуда появляется Ирина: гладко причесанная, в легком, длиною до колен, светлом элегантном платье. Личный помощник, как с картинки. Следом выходит Татьяна, которую легкомысленный сарафан преобразил до неузнаваемости. Она похожа на школьницу, дорвавшуюся до гардероба проститутки. Татьяна поправляет сзади подол, пытается оттянуть его вниз и громко ворчит:
– В негласном договоре сказано попу закрывать. А у меня ощущение, что я договор нарушила. Может, пришпилить туда бумажку с текстом, дескать, простите, мужики, я не виновата. Желающим разобраться ответят по такому-то номеру телефона. Спросить Ирину.
Подруга уже не реагирует и зовет во весь голос:
– Евгений Владиславович, я готова!
Шеф сразу выходит из кухни:
– Наконец-то. Поехали.
Татьяна при появлении отца с сыном отступает за угол коридора. Они ее не видят и вряд ли помнят о ее существовании. Арсений, недоверчиво изучая метаморфозу облика секретарши, открывает входную дверь, выпускает Евгения Владиславовича и Ирину, которая коротко и сухо прощается. Закрыв дверь, он на миг прислоняется к ней спиной и закрывает глаза. Когда открывает, видит перед собой Татьяну. Делает вид, что хочет попятиться, но некуда.
– Я думал, такие ситуации с переодеваниями давно исчерпаны низкосортным кинематографом.
Татьяна:
– Утешьтесь тем, что сначала они были предметом театрального искусства, потом великого кино и уж напоследок застряли в сериалах. Извините. Это действительно уже чересчур. Короткие прозрачные сарафаны – не мой стиль. Но Иринка и так достаточно взбесила шефа. Если бы она еще и за рабочей одеждой домой попросилась, он уволил бы ее. Знаете, я сейчас уйду, но дозвольте последнее слово молвить. Вы так свысока говорили о покупке этой квартиры без кредита, о нежелании жить в центре, потому что он вам надоел. А на самом деле квартиру вам купил папа, где смог, где счел нужным. Поэтому он так по-хозяйски распоряжается здешним пространством и вами. В стране произошел государственный переворот, это всегда передел власти и денег. Ваш дедушка не растерялся, ваш папа приумножил, золотые же мужики. Вы – счастливчик. Так почему комплексуете? Пользуйтесь и радуйтесь.
Легко и очень похоже Арсений передразнивает ее:
– Знаете, я сейчас вас наконец-то вышвырну, но извольте и мое слово выслушать. Как у вас все просто и скучно, как теоретически. Передел… Это не только обогащение. Это – самореализация, это – надежды, борьба, победы, поражения в гуще вообразивших себя достойными и способными граждан. Но и встреча любых двух людей есть передел чего-то. Вы молоды еще наблюдать со стороны. Силы есть, мозги есть? Участвуй те, решайте собственные проблемы. Все сразу станет интереснее. А то загнетесь на своем, то есть чужом диване, который даже разложить нельзя.
Татьяна:
– Обменялись пожеланиями здоровья и счастья на прощание? А теперь смотрите. Я больше не наблюдаю со стороны, я пробую решить собственную проблему. Но для этого мне необходим ваш совет. Хотя бы ваше мнение. Мы за много часов много друг другу сказали, и я думаю, вы – именно тот, кто мне поможет. У вас жизненный опыт, и вы еще способны комплексовать из-за того, чем остальные гордятся. И еще эффект попутчика – мы больше не увидимся, а речь идет о семейной тайне. Такое подругам не доверяют. Я уложусь минут в десять, честно. Ничем вас не обременю даже мысленно, гарантирую, вы забудете мой рассказ сразу. Ну? Давайте, прогоняйте! Орите, что я вас достала, что меня никто не приглашал, что вы заняты! И учтите, так поступают все, кому я с моими проблемами до лампочки, потому что им с меня взять нечего. Никто не желает выслушать человека хотя бы с задней мыслью: вдруг он мне пригодится. Слушают только того, кто нужен в данный момент. А у меня ничего нет, кроме способности письменно связать десяток слов. Прикиньте, сколько человек в Москве расположены со мной пообщаться? Я вынуждена наблюдать со стороны: меня никто к себе близко не подпускает. Разумеется, я делаю вид, что меня совершенно не занимает чужая «мышиная возня».
Словно открыв второе дыхание, Арсений интересуется:
– Все?
В отличие от него, у Татьяны, кажется, и с первым дыханием проблемы. Она шепчет:
– Все. Прощайте. Извините за вторжение.
Вглядевшись в нее, хозяин бодренько предлагает:
– Не выпить ли нам кофе на посошок?
Татьяна неприязненно:
– Почему вы меня не вышвыриваете? Так рвались.
Арсений:
– Потому что без чашки сладкого кофе вы вряд ли домой доберетесь. Страстный монолог, похоже, отнял у вас последние силы. Побелели, под глазами черные круги. Такое впечатление, что даже нос заострился. И вообще в этом отсутствии одеяния вы до неприличия худая. Еще не хватало, чтобы валялись в подъезде без чувств.
Татьяна:
– Спасибо. Главное, чтобы человек без чувств не остался. Вы изрекли истину. Простите, а у вас на самом деле даже хлеба нет?
Арсений:
– Нет. Но возможно, в жестянке остались итальянские галеты – кто-то из друзей со своим кормом приходил. Давненько, правда. Так что, если срок годности не истек…
Татьяна:
– Ой, они месяцев восемнадцать хранятся. А где полтора года, там и два, и три… Консервантам-то ничего не делается…
Арсений передергивает плечами и мрачно допытывается:
– До такой степени все химия? Полагаете, даже мука, масло и сахар искусственные? Хотя какие еще выдержат полтора года при комнатной температуре…
Татьяна и Арсений медленно идут от входной двери через холл в кухню.
5
В кухне Арсений тянется к музыкальному центру, но отдергивает руку. Молча варит свежий кофе. Татьяна тоже не издает ни звука, сидя за столом. Хозяин расставляет наполненные чашки, сахарницу, одну ложку для теперь уже званой гостьи. Достает из навесного шкафа яркую жестянку с галетами. Открывает ее и смущается – там пусто. Снова пытается оправдаться:
– Я не завтракаю и не обедаю. Только ужинаю. В ресторане с друзьями. Приучил себя, чтобы не жиреть.
Еле живая Татьяна неохотно поддерживает:
– Я тоже на диете. На ней, проклятой, одно плохо – пропустила случайно двухчасовое яблоко, в пятнадцать минут третьего – голодный обморок. Так я перед тем, как садиться за компьютер, обязательно калорий на сто что-нибудь съедаю. И перед тем, как на улицу выйти, тоже. Мой кошмар в том, что я среднего роста. И для поддержания идеального веса мне максимум полторы тысячи калорий можно. Если в течение дня перекусывать, на вечерние калории ничего не придумаешь, кроме тушеной зеленой фасоли и ржаных хлебцев. Надоедает страшно.
