Израиль – Аккерман, кладбище – Израиль – Париж – Израиль. Круги… Круги… Сколько их будет ещё?..
Под музыку В. Высоцкого, Высоцкого, Высоцкого…
Я выбрил чисто «фейс»,Хотел помыть посуду,Я даже подавил желание убрать…Но что ей до меня?Она уже отсюдаУмчалась на такси«Лекарства раздавать».
Я весь остервенел,Но дочь сказала: «Тише!Поехал бы в «ханут»,Подарок бы купил»…Всё ж: что ей до меня?Она была в Париже.Ей сам Ильевич Г.Чевой-то говорил.
И тайную мечтуЛелеет сердце в злости:Когда увидит дар,Что будем подносить,Возьмет её слеза, И вдруг услышат гости:«Ах, ну зачем, спасибо.Тебе… что положить?»
Колыбельная для восемнадцатилетней дочки
Когда бы любовь и надежду связать воедино,Какая бы, трудно поверить, возникла картина!Какие бы насминовали напрасные муки…
Булат ОкуджаваПовзрослела дочка: восемнадцать ей.И глаза серьёзней, и слова умней.
И уже не скажем: «Мы не разрешим!».На собраньях в школе больше не сидим.
Не обманешь сказкой о Добре и Зле:Нет ведь Доброй Феи на больной Земле.
Что ж, всему на свете наступает срок…Но опять надежды тлеет уголёк:
Уголёк надежды в золоте любви.Медальончик этот к сердцу прикрови.
Пусть любовь дополнят глаз друзейпожары(Среди них, конечно, исобачьих пара).
И душа светлеет, и слезится глаз,И Закон Булата действует для вас.
Доченьке
Всему свойсрок.Проходит время.Кассета Дж
ексона в пыли.Ник
итин с Д
олиной «не в теме».Скучает Пастерн
ак вдали.
Язык другой уже усвоен,Что говорил им сам Творец.И уж вниманьем удостоенДругой писатель и певец.
* * *
Ты ещё молода…Я ещё молодой…Было время: в «ещё» не нуждались.Жизнь казалась тогдаПолной чашей вина, —Пить-пьянеть из неё не боялись.
Но трезвела в пути«Голова во хмелю»,Душ холодный судьбы принимая.И теперь уж другие я песни пою…Ну а ты?.. Впрочем, ты – не седая.
Тем, кто сломан судьбой,Им уже не понять,Что для жизни есть мера другая.Ты – на белом коне,А я вслед за тобой,Но на чёрном коне, «молодая».
* * *
Хорошо ли, плохо ли, —Что прошло, то прожили.
Задали ответы мы,Не найдя вопрос.Горечи и сладости.Год печаль – миг радости.И досада слёзная:Не вернёшь.
* * *
Что поделать?.. Жизнь проходит.Не вернуть.На усталом небосводеГрусти муть.
И вновь: улыбка мамы, смех Мишутки, ирония папы – на фотографиях памятников… Тихо здесь… Тепло… Как в раю…
Рай
Здесь благодать и тишина…Лишь птичья музыка слышна…Но в неизмученной земле,Под благодушным небосводом,Уже заложена война:Зла во Добре.Добра во Зле.
О жизни
Я готовлю себе подлянку.Хочешь – слушай, а хочешь – нет.Я готовлю себе подлянкуУже пятый десяток лет.
Не случайно и не халтуря,Я работаю каждый день.И не мог бы я сделать другую,И упёрся, как старый пень.
Долог путь, но я не горюю,Ведь финала близки огоньки,Где подлянка восторжествует,То есть я… «отброшу коньки».
Песенка крокодила Герша
Не бегут неуклюжеВсе евреи по лужам:До зимы не видать уж дождей.А эту пару в жарищу,В нашем Израил
ище,Угораздило на юбилей.
Соблюдём же приличье,Сделавчинным обличье,Поздравлений букет поднесём:«Будьте нам вы здоровы,Счастливы – не то слово!Долго, долго живите вдвоём!».
Но семиты ведь ушлы,Как известно, покушать,А ради делаи выпить в жару.Принимайте ж подарки,Поцелуи и «бабки»,И скорее, скорее – к столу!
Припев:Жизнь играетС намив пряткиУ Фортунына виду.К утешенью,Юбилеев —Много есть в году.
Под музыку Н. Матвеевой, Матвеевой, Матвеевой…
Какой большой «г
ембель»Принёс июль парню:Пяток-другой пьянокС «хешб
она»[2] сдул деньги.
А тут ещё горе:Родился сам сдуруИ впопыхах что лиВ свою он влез шкуру.
Но наступил август,И ждут других тосты.И на душе радость:Ведь не к нему гости.
Пройдетеё праздник.Уйдут к гостям стулья.Какой большой «гембель».Ах, какой «цурес»!А ты не спишь, «демпель»,В свой телескоп щурясь.
И никакой песниНе пожелать звонче.Ну разве что, еслиКто-то придёт «с ночи»И, подкатясь бокомК лежащему вопросом,Зевнёт весьма громко,И захрапит насосом.
Дочуле
Милый друг, синий небосводНе для тех, кто не знает бед.Кто не пил горечи дорог, —Не поймёт радости побед.
Суета – грустный наш удел,Но любви тлеет светлячок,И, когда разум не у дел,Может быть сердцу горячо.
Коротка песенка людей.Пробуждаясь, в небо мы уйдём.Ты себе верой душу грей, —Может быть, богами сойдём.
1998
Двадцать первый векНависает мрачно.Двадцать пять годковВместе мы идём.И не скажешь, что —Жизнь была удачной.И не скажешь, что —Весело поём.
Наш сынок-малышС ангелами дружит.Стерва-родинаВыпустила вдруг.Наша доченькаЕщё год отслужитИ отправитсяВ свой счастливый круг.
Свадьбы «серебром»Обернулось время.Что ж, начнём лепить«Золотой» узор.Запоёт «оркестрик»,Обнадёжив тему,И обман – его —Вечный дирижёр.
Константинополь сказался холодным Стамбулом, а ислам – не таким уж страшным, если снимать обувь, когда входишь в мечеть.
У них, в Одессе, – День смеха… У меня, в Аккермане, – две недели пустоты…
У Жени с Мишей появился ещё один ленинградец: Димка.
* * *
Папа в мыслях истово(Тот ещё артист)За ребёнка молится,Полуатеист:
«Боже, дай здоровьяАнне непослушной.Карьеры, счастья, денегИ покой нескушный.
Потерпи:Немного у молитвы слов.Дай ей, Боже, силыОдолеть врагов.
Ангела-хранителяЗакрепи за ней.Дай ей ясный разумНе забыть друзей.
Сохрани ей мужествоВ жизненном кругу.Упаси завидоватьДругу и врагу».
Еле уговорил поехать на могилы. Согласилась. Видимо, только благодаря тому, что обещал поездку в Прагу.
Наконец-то выпустил мамину книгу. Четыре экземпляра, как хотел.
* * *
«О сколько нам открытий “чудных”»Готовит Время, наш палач.Не прекратит поток сей мутныйНи стон, ни смех, ни детский плач.
«…И случай, бог изобретатель…»
Душа дрожит от страха перед вновь «изобретённым» наказанием: погиб Игорёха… Он просто шагнул неверно на дорогу, и тут же подъехал на автомобиле человек со смертельной фамилией и сбил его…
Что ж ты, Игорёшка?! Нельзя, нельзя неверно шагать по минному полю жизни!..
Я был в Аккермане, когда пришёл ночью знакомый и сказал мне о случившемся. Поехал от ужаса в Одессу получить визу в Россию, но по дороге, в «знаменитом» одесском пятом трамвае, украли деньги, и клерки российского консульства не поверили (несмотря на телеграмму) и не дали визу…
Вернулся в Израиль и уже оттуда полетел на похороны…
От Ленинграда ничего не осталось: это был уже Санкт-Петербург. Суетливый и злой, «…в златых тельцах, в дельцах…».
* * *
Страшного Взрыва несчастные детиРанят и ранят меня.Вновь ухожу,Ухожу в неизвестностьСинего дня.
Израиль – Аккерман, могилы – Израиль – Барселона, Сограда Фамилия – Израиль…
Ноль-холестерин
В нашем доме есть диета, и змея однаОчень верит, очень хочет похудетьона.
Съел я ноль холестерина и доволен в прах:Не застрянет сволочь-бляшкау меня в жилах.
Не застрянет в моём сердце —буду жить века.Кровь струится в моих жилах —не Яркон-река.
Не застрянет, не заманит, не затянет в ночь.Только и всего проблема:голод превозмочь.
Эх, голодный! Вах, голодный!Прямо нету слов.Максимум, пойду в харчевню —съем «кусочек плов».
Ну а если будет мало – не моя вина.Минимум, приду домой я, – покормит она.
Вновь Аккеман и глухая безысходность могил…
