Читаем без скачивания Жизнь после брака - Мария Жукова-Гладкова

– Тетки-то на тебя похожи, – шепнула мне в ухо Лариса.

Это любовницы Родионова? И он выбирал мой типаж?!

Катька выглядела отвратительно. Огромная, какая-то нескладная, неухоженная. Одета была в черные джинсы и черную водолазку, обтягивающую выпирающие живот и желудок. Ей нельзя носить водолазки! Или худеть надо! Она была совсем не похожа на ту модель, на которую в свое время позарился Родионов. У меня перед глазами возникли снимки в глянцевых журналах, которые я в свое время долго разглядывала, пытаясь понять, что же он в ней нашел… А может, не на фотографиях для глянцевых журналов она никогда не была красавицей? И Родионова привлекла мишура, внешняя яркая обертка? Я могла бы сказать, если бы в то время увидела Катьку вживую. Но впервые увидела ее несколько дней назад.

«А не пьет ли она?» – возникла мысль. Ведь у женщины же это очень быстро отражается на лице.

Лицо было одутловатым. Или это все-таки припухлость от слез? Но можно же было наложить маску перед выходом в люди! И на веки положить по кусочку огурца. Да и у нее же должна быть самая разнообразная косметика! У Родионова денег куры не клевали, и в средствах на уход за собой мне он никогда не отказывал. Именно он оплачивал все процедуры в дорогущем оздоровительном центре, в котором я сейчас работаю. Да и в продаже теперь полно средств, позволяющих сделать из себя любимой конфетку! Да еще в Катькином возрасте… Это мне с каждым годом приходится тратить на косметические средства все больше и больше денег, хотя часть процедур в нашем центре я получаю бесплатно, как сотрудница. Конечно, в ограниченном количестве, но все равно! И несмотря на умопомрачительную цену, я все равно покупаю светоотражающий крем, который делает морщины невидимыми. В воскресенье на свидание с Игорем его наносила, и сегодня тоже нанесла. Я хотела выглядеть блестяще.

И я определенно выглядела лучше Катьки, на которую меня променяли. Если сравнить с двумя фифами… Интересно, как они будут выглядеть в моем возрасте? Фифы только внимательно оглядели меня, как и Ларису с мамой, но не удостоили даже кивка. Правда, их больше интересовала Катька. Они рассматривали в основном ее.

Вице-президент, адвокат и следователь очень вежливо поздоровались со мной, Ларисой и мамой, шофер Витя был откровенно рад нас видеть. Вообще народ был в дурном расположении духа. Подозреваю, что не из-за скорби по Родионову, а из-за проблем, которые доставила его кончина. Говорят же, что смерть и беременность всегда приходят не вовремя. Хотя у меня беременности были вовремя… Обе были запланированные. По-моему, дети должны быть запланированными – когда они желанны.

Нотариуса мне тоже доводилось видеть раньше. Родионов с ним давно сотрудничал, и я подписывала бумаги в свое время как раз в присутствии этого человека. Он предложил нам всем рассаживаться на заранее приготовленные стулья. К этому времени подъехал адвокат Игоря, представился и сел рядом со мной. С другой стороны от меня расположилась Лариса, рядом с ней – мама.

Начало завещания всех собравшихся мало интересовало. Там перечислялись небольшие суммы, которые Родионов оставил верно трудившимся на него работникам. Нотариус даже не стал их всех приглашать – в его конторе на всех не нашлось бы места. Убитому вместе с Родионовым Петру Семеновичу выделялось пять тысяч долларов. Я надеялась, что вдова их получит. Надо будет обязательно поговорить об этом с нотариусом.

По сто тысяч долларов получали верный шофер Витя, личный адвокат и сам нотариус. Родионов высказывал надежду, что Витя продолжит работать на нашу семью. Интересно, кого он возить будет? Лариса уже получила права и копила на машину, ее возить не надо и не на чем. Меня возить тоже не надо, а Олю и маму я сама куда нужно отвезу. Или мама потребует персонального шофера? Зная мою маму и многое о ней, Витя вполне может отказаться.

Двум холеным женщинам, сидевшим в двух разных частях кабинета нотариуса и похожим на меня, жертвовались квартиры, в которых они в настоящий момент проживали, и по десять тысяч долларов каждой за оказанные услуги и многократно доставленное удовольствие. Одна широко улыбнулась и явно была рада такому исходу дела, вторая скорчила недовольную мину, видимо, ожидала большего.

Далее началось самое интересное. Родионову принадлежали восемьдесят пять процентов компании, основателем и президентом которой он являлся. Пять процентов принадлежали вице-президенту, а десять процентов были распределены между различными мелкими акционерами. По завещанию вице-президент получал еще пять процентов, а оставшиеся восемьдесят в равных долях делились между моими старшей дочерью Ларисой и мамой, бывшей тещей Родионова.

Родионов в своем последнем волеизъявлении говорил, что таким образом, по его мнению, оставляет компанию в надежных руках, и выражал уверенность, что его старшая дочь Лариса и его бывшая теща, обе – с хваткой бультерьера, смогут достойно продолжить его дело. Ни одна из них не получала контрольного пакета акций, так что им придется договариваться, и Родионов высказывал надежду, что в целях получения прибыли для семьи они это сделать смогут. Им обеим напоминал, что главное в работе компании – это получение прибыли. На пост президента он рекомендовал бывшую тещу. Лариса сможет занять пост коммерческого директора, а ее учеба на экономиста должна помочь ей в этой работе.

Я открыла от удивления рот. Лариса захохотала.

– Я попрошу… – открыл рот нотариус.

Захохотал шофер Витя. Личный адвокат Родионова хитро улыбнулся, в глазах загорелись огоньки. Интересно, станет ли он личным адвокатом кого-то из наследниц? Ведь ему наверняка придется выбирать. Или попробует нашим, вашим, вместе спляшем? Нет, пожалуй, – решила я. Он должен кого-то выбрать. Интересно, кого?

Две любовницы (я все-таки решила, что квартир и десяти тысяч долларов удостоились любовницы) хранили ледяное молчание. Думаю, что на акции они не претендовали. Вице-президент скорчил кислую мину. Вероятно, он уже примеривался к креслу президента или по крайней мере собирался взять дела в свои руки, думая, что бабы в управление компанией не полезут. Но теперь, видимо, понял, что Лариса с моей мамой полезут, и еще как…

Катька закрыла лицо руками, если плакала, то молча. Следователь (абсолютно трезвый) очень внимательно наблюдал за всеми.

– Каков подлец, – сказала моя мама.

– Бабушка, чем ты недовольна? – повернулась к ней широко улыбающаяся Лариса. – Ты что, ожидала большего? Если не ошибаюсь, ты рассчитывала на хромую козу.

– У господина Родионова никаких коз и никакого фермерского хозяйства не было, – заметил нотариус.

– Это так, образное выражение, – пояснила моя старшая, потом повернулась к бабушке и сказала, что если та не хочет управлять акциями, то может передать их ей в доверительное управление.

– Можете передать мне, – встрял вице-президент.

– Ну уж нет! – мама вскочила на ноги. – Никому в доверительное управление ничего передавать не буду! Я сама наведу порядок в этой компании. Лично прослежу, куда идет газ и по каким ценам. А если кто-нибудь попробует его себе откачивать, то это будет последним, что он сделает в жизни! У меня не забалуешь и к моей трубе не присосешься.

Вице-президент издал тихий стон. Его ждали трудные времена.

– А ты, Лариса, будешь все согласовывать со мной! Без меня тебе никак.

– Так и тебе, дорогая бабушка, придется все согласовывать со мной, – змеиной улыбочкой улыбнулась дочь. – Хотя я скорее договорюсь с еще одиннадцатью процентами акций, чем ты, не правда ли, Владимир Вениаминович?

Вице-президент кивнул и сказал, что без труда договорится с кем-то из мелких акционеров.

– По-моему, пока все идет хорошо, – шепнул мне адвокат Игоря. – Хотя, если захотите, можно оспорить распределение акций. Вашей младшей дочери тоже положена доля. Вы, как ее представитель…

– Послушаем до конца, – предложила я.

В эти минуты нотариус пытался прервать спор по поводу будущего управления газовой компанией. Ему это удалось, и он продолжил чтение завещания.

Квартира на Петроградской отходила Ольге, которая была в ней прописана, и мне в равных долях. Особняк в Репино тоже предназначался нам с Ольгой, счета в банках делились между Ларисой, Ольгой и мной. Вилла на Кипре (ах, еще и там была вилла?) отходила лично мне «в качестве компенсации морального ущерба единственной женщине, которая любила меня самого и которую я очень сильно обидел».

Три машины распределялись между мной, Ларисой и бывшей тещей, которую, как надеялся Родионов, согласится возить Витя. Гараж отходил мне.

На тот случай, если к моменту смерти Родионов не успеет развестись с последней женой Екатериной Курочкиной (в замужестве Родионовой), следовали разъяснения его желания это сделать со ссылкой на адвокатов, уже занятых подготовкой процесса, и разъяснялось, что совместно нажитое имущество с упомянутой Екатериной Курочкиной отсутствует, так как все было приобретено до брака с ней, во время брака со мной. Более того, раскрывался ее обман. Она не могла быть девственницей на момент их знакомства, так как занималась проституцией, как выяснили частные детективы, нанятые Родионовым (отчеты детективов прилагались к завещанию), а ребенок, записанный на Родионова, не являлся его ребенком (результаты экспертизы по установлению отцовства тоже прилагались к завещанию). В связи с вышеизложенным Родионов оставлял по одному рублю Екатерине Курочкиной и ее ребенку, рожденному неизвестно от кого, но проявлял милость, и не лишал их комнаты в коммунальной квартире (также на Петроградской стороне, но в другой части), где они оба были прописаны. Екатерине Курочкиной с сыном надлежало отбыть в эту комнату с личными вещами в течение суток. Надзор за их отбытием и проверкой вещей возлагался на нотариуса.