Его единственное преимущество — какого-то невыразимого, расплывчатого свойства; это все или ничего в зависимости от человека. Мы абсолютно друг другу подходили, но не смогли бы внятно объяснить почему. Назовите это похотью, страстью, физическим влечением. При всех своих недостатках Маркус был неотразим, и я просто не могла остановиться и не изменять больше Дексу. Не то чтобы я действительно пыталась остановиться. Я носилась по магазинам, строила планы и возвращалась к жениху после умопомрачительного секса с его шафером. Я уверяла себя, что до свадьбы все закончится и, что начиная с этого торжественного дня буду верной женой. Просто гульнула напоследок. Ситуация слегка вышла из-под контроля. Многие так делают. Почему же мне нельзя?
Конечно, я никому об этом не рассказывала. Ни матери, с которой обычно делилась всем. Ни Клэр, потому что она даже не попытается понять, отчего я изменила Дексу — человеку с безупречной репутацией — и поставила под угрозу свое будущее. Ни Рейчел, разумеется. Она такая правильная. И потом, я знала, что она сама неравнодушна к Маркусу.
Только однажды я была как никогда близка к признанию. Это случилось после того, как я забыла кольцо у Маркуса и обвинила в воровстве уборщицу. Я пришла в ужас, гадала, успеем ли мы купить новое до свадьбы, боялась сказать Дексу, что кольцо пропало, и вдруг задумалась над тем, стоит ли мне вообще выходить за него замуж. В отчаянии я обратилась к Рейчел за поддержкой. Она всегда помогала мне принять решение, даже если речь шла о чем-то самом простом, будь то покупка шоколада или кожаных туфель от Гуччи (хотя в подростковом возрасте едва ли можно было назвать это простым вопросом). Так что я знала, что она будет рада мне помочь. Я призналась в том, что у меня роман, но несколько преуменьшила его значимость, сказав, будто изменила Дексу всего один раз, со своим коллегой по работе — не с Маркусом. Мне хотелось пощадить ее чувства, потому что тогда я и не думала, что однажды вся правда выплывет на свет.
Как всегда, Рейчел дала дельный совет. Угощая меня китайскими деликатесами, она заверила, что моя интрижка — результат обыкновенного страха, который может понять только мужчина (или женщина с неограниченными возможностями). Она сказала, что пусть даже мне трудно отказаться от бурных страстей, которые бывают на ранней стадии любовной связи, но семейная жизнь с Дексом — это лучше и надежнее. Я поверила ей и окончательно решила, что выйду замуж.
Потом, августовским вечером, примерно за три недели до свадьбы, случилось нечто такое, что заставило меня задуматься. У меня должен был состояться деловой ужин с клиентом, но в последнюю минуту все отменилось, так что я решила сделать Маркусу сюрприз и отправилась к нему. Его не было дома, но я убедила консьержа дать мне ключ, сказав, что подожду в квартире. Я поднялась наверх, сняла с себя все, за исключением туфель леопардовой расцветки, и улеглась на диван. Мне было интересно, что он скажет.
Примерно через час, когда меня уже стало клонить в сон, я отчетливо услышала женский смех в коридоре и приглушенный голос Маркуса, который, очевидно, говорил комплименты. Я бросилась одеваться, но не успела — Маркус вошел с какой-то блондинкой, которая отдаленно напомнила мне Стейси из «Ореола». У нее было смазливое личико, впрочем, по форме похожее на грушу, и старые, поношенные туфли, купленные самое меньшее три сезона назад. Мы стояли друг напротив друга, почти вплотную. На мне было только белье.
— Дарси… ты однажды напугаешь меня до смерти, — сказал Маркус. Он вовсе не испугался и не смутился, как бы мне хотелось. — Консьерж не предупредил нас, что ты здесь.
Я натянула одну из его грязных футболок, наваленных на спинке дивана (но лишь после того, как девица с завистью оглядела меня с головы до ног), и прошипела:
— Думаю, он забыл!
— Я пойду, — сказала блондинка, пятясь, как загнанная лань.
— Конечно, пойдешь, — ответила я, указывая на дверь.
— Пока, Энджи, — сказал Маркус.
— Он позвонит тебе утром, Энджи, — с издевкой процедила я. — Ну, привет…
И, едва дверь закрылась, я бросилась на него с кулаками и воплем:
— Сволочь, обманщик, ты испортил мне помолвку, ты разрушил мою жизнь!
В глубине души я знала, что в общем-то не имею никаких оснований злиться, потому что у меня через несколько недель свадьба с другим мужчиной. И все-таки в ту секунду мне казалось, что я права. И я его беспорядочно колотила, а он пытался защищаться, закрываясь от ударов локтями и плечами, точь-в-точь как мой тренер по кикбоксингу.
Эта потасовка продолжалась еще некоторое время, а потом Маркус разозлился. Он поймал меня за запястья, сильно дернул и крикнул:
— О чем ты вообще думаешь, Дарси?
— Насчет Энджи? — спросила я, надеясь, что он скажет: «Мы с Энджи просто друзья, у нас ровным счетом ничего не было».
— Нет, — с отвращением ответил он. — Что будет после того, как ты выйдешь замуж? Ты когда-нибудь об этом задумывалась?
Конечно, задумывалась. Я внезапно начала оправдываться. Просто не ожидала, что зайдет разговор об этом.
— И что ты думаешь?
— Я даже не уверена, хочу ли замуж.
Разумеется, мне очень хотелось выйти за Декса, но я думала, что если я чуть-чуть солгу, то у меня будет больше прав негодовать.
— Представь, что хочешь, — ответил Маркус. — И ты полагаешь, что у нас все останется как есть?
— Нет, — уверенно сказала я.
— Господи Боже, Дарси! — крикнул он. — То, что я встречаюсь с невестой моего друга уже почти два месяца, — это уже само по себе черт знает что. Но на этом я намерен поставить точку. Спать с его женой я не собираюсь, пусть даже тебе этого и хочется.
— Мне этого не хочется, — сказала я. Если он заговорил о морали, то я последую его примеру — хотя почва уходила у меня из-под ног с огромной скоростью.
— Тогда что? Ты думаешь, что я должен забыть о женщинах, после того как ты выйдешь замуж? До конца дней своих мечтать только о тебе?
Сидеть и все время думать: «Черт возьми, повезло же этому парню, и как это мне только взбрело в голову, что я могу оказаться на его месте?»
— Нет, — сказала я, хотя мне всегда нравилось фантазировать на тему несчастной любви. А кому это не нравится? Именно поэтому сюжет «Ромео и Джульетты» так популярен.
— Тогда, ради Бога, Дарси, чего ты от меня хочешь? — заорал он еще громче и принялся расхаживать по комнате.
Я подумала и сказала тоненьким жалобным голосом, как умирающая птичка:
— Хочу, чтобы ты меня любил.
Он фыркнул и презрительно взглянул на меня. Все оборачивалось не в мою пользу. Почему я вдруг оказалась преступницей?
