— Проходите, присаживайтесь. — Госпожа Громова чуть повела кистью, указывая на кресло возле своего стола.
В кабинете пахло розами — любимый аромат госпожи Громовой.
Странно, она всегда такая спокойная, сдержанная, отстраненно-вежливая. Ледяная! Никогда бы не подумала, что ей может нравиться такой насыщенный и сладкий запах.
Я уселась, благовоспитанно сложила руки на коленках и преданными глазами посмотрела на нее.
— Надеюсь, вы уже немного осмотрелись и привыкли к работе? — поинтересовалась она. — Вас все устраивает?
— Конечно! — быстро сказала я.
Можно подумать, я могла ответить иначе!
— Это хорошо! — сдержанно одобрила она. — Я опасалась, что история с инкубом помешает вам должным образом постигать юридические премудрости. Не краснейте, в этом не было вашей вины.
Не краснеть почему-то не получалось. Но это было лишь вступление.
— Алевтина, поймите, — продолжила куратор доверительно, чуть подавшись вперед, — я не намерена излишне травмировать вас, а потому спрашиваю. Готовы ли вы перейти от бумаг к практике?
— Конечно! — воскликнула я, наверное, слишком громко.
Как же мне надоели эти бесконечные письма, заявления и ходатайства! Наконец-то какие-то перемены!
— Я рада. — Куратор кивнула и поправила выбившуюся из прически темную прядь. — Тогда сейчас вы можете идти домой, а ровно в двадцать три часа я жду вас здесь. Рекомендую отдохнуть и переодеться во что-нибудь немаркое. Вам все ясно?
— Конечно, госпожа Громова! — Я закивала, потом, поколебавшись, спросила: — А… а что будет сегодня ночью?
— Выездное заседание суда, — ответила она, вынимая из стола какие-то бумаги. — Полагаю, вам будет интересно.
Еще бы! Интересно же побывать в настоящем суде!
Интересно, какое дело мы сегодня будем рассматривать? Ну, хотя бы уголовное или гражданское? И почему ночью?!
Ладно, скоро я все увижу собственными глазами, так даже интереснее…
Поздним вечером я шла по небольшому парку. Так намного ближе, чем по людным улицам, и я всегда срезала путь. Но, наверное, зря я сунулась сюда ночью!
Легкий ветер колыхал ветки, где-то ухала сова, а дорогу озаряли лишь редкие фонари и свет полной луны. Днем здесь красиво и вполне уютно, но в темное время суток парк казался пугающим и опасным.
Я быстро шла, ежась и вздрагивая от малейшего шороха. До выхода на освещенную улицу оставалось совсем немного, и я ускорила шаги.
Ой, это еще что?!
Я поневоле остановилась и прислушалась. Тонкий хрустальный перезвон, тихий смех, странный звонкий напев…
Деревья чуть в стороне вдруг засветились зеленовато-голубым призрачным светом, а между ними что-то заблестело.
Любопытство заставило меня крадучись подобраться поближе…
Я присмотрелась и чуть не ахнула: небольшая полянка в парке превратилась в нарядную бальную залу. Между светящихся деревьев самозабвенно плясали крылатые человечки в одеждах из листьев и цветов.
Танцоры выделывали па прямо на ветках и в воздухе, кружились и кувыркались в лунном свете, заливались веселым смехом. С крыльев их сыпалась сияющая пыль, а музыка звала пуститься в пляс…
Ухватившись за ветку, я зачарованно любовалась их волшебным танцем…
Вот прозвучал последний аккорд, и прелестные феи дружной хохочущей стайкой полетели прочь.
А я все стояла, не в состоянии двинуться с места. Кое-где ветки еще светились, доказывая, что все это мне не приснилось.
«Ой, надо же спешить! — спохватилась я. — Госпожа Громова рассвирепеет, если я опоздаю!»
Я приподняла длинную юбку (никак не привыкну!)… И вдруг на другой стороне полянки шевельнулась какая-то тень. Мужчина!
Он тревожно огляделся, подошел к соседнему дереву, поднял руку…
Чтоб не взвизгнуть, пришлось зажать рот ладонью.
«Маньяк! — панически подумала я. — Надо бежать, скорее!»
Но он, кажется, меня не заметил. Одной рукой придерживая сверкающую ветку, он принялся собирать искрящуюся пыль.
Интересно, зачем?! Но не спрашивать же!
Тут он повернулся, и я разглядела его лицо… Что тут делает господин Бышков?!
Я затаилась, почти не дыша, пока он осторожно орудовал крошечной метелкой и совочком.
Наконец господин Бышков оглянулся, убеждаясь, что пыли больше не осталось, и крадучись направился прочь.
Как только затихли его шаги, я ринулась в противоположную сторону…
— Алевтина, что с вами? — поинтересовалась госпожа Громова, когда я ввалилась в дом. На ее лице читалась легкая обеспокоенность. — Что-то случилось?
— Я… я не знаю! — пролепетала я, пытаясь отдышаться.
— Стэнли, — через плечо позвала госпожа Громова, — будьте добры, сделайте чаю!
— Конечно, госпожа Громова, — ответствовал он почтительно и направился на кухню.
Я зябко обхватила себя руками за плечи, опустилась на стул. От пережитого меня до сих пор потряхивало.
— Алевтина. — Госпожа Громова легонько коснулась моего плеча, спросила деликатно: — Вас кто-то… обидел?
— А? — очнулась я. — Нет, ничего такого!
— Послушайте. — Она взяла поднесенную расторопным Стэном чашку и вручила мне. — Выпейте, это поможет вам взять себя в руки. И расскажите все по порядку. Примерно полчаса у нас в запасе есть.
Я кивнула и глотнула горячего чая. Странный привкус, интересно, что Стэн в него добавил.
— Немного коньяка, — ответил он на мой вопросительный взгляд и скупо, одними губами, улыбнулся.
Вот чем Стэн похож на госпожу Громову, так это предельной сдержанностью. Интересно, он специально ей подражает?
— Итак, в чем дело? — поинтересовалась куратор, дождавшись, когда я допью.
— Я… я случайно кое-что увидела… — Я колебалась, стоит ли говорить. Ведь мой рассказ могли счесть бредом или вообще поклепом на светлое имя господина Бышкова!
— Можете считать меня своим адвокатом, — усмехнулась госпожа Громова, правильно поняв мои сомнения. — И, как вам известно, я не вправе разглашать сведения, касающиеся клиентов.
— Спасибо! — кивнула я, поразмыслив. Это действительно был выход.
И принялась говорить..
— Любопытно, — заметила госпожа Громова, когда я закончила. — Говорите, господин Бышков собирал фейскую пыль?
— Ага, — подтвердила я. — Только зачем ему это?
— Это как раз вполне понятно, — отмахнулась она. — Наркотики.
— Какие наркотики? — не поняла я. От пережитых приключений я вообще слабо соображала.
— Разумеется, фейская пыль! — госпожа Громова задумчиво обхватила пальцами подбородок. — Данное вещество включено в список особо опасных наркотических веществ и прекурсоров. Феи танцуют каждое полнолуние, однако добыть фейскую пыль непросто. Собрать ее нужно в течение десяти, максимум пятнадцати минут после завершения танца, а место они всякий раз выбирают иное. Хотя для сильного мага это особых проблем не составит.
— А… милиция? — брякнула я растерянно. — Разве они не ищут эту пыль?
— Боюсь, у вас слишком идеалистические представления о возможностях нашей милиции, — вздохнула госпожа Громова. — Вы должны понимать, что невозможно расставить патрули на каждой улице и в каждом парке. А сильные маги не тяготеют к милицейской службе.
— Ясно, — кивнула я, пытаясь собраться с мыслями. Неужели господин Бышков — наркоман? Или, хуже того, наркоторговец? — Тогда мне придется на него заявить, да? Иначе это будет недонесение о преступлении.
— Хм… — Госпожа Громова задумчиво постучала по столешнице холеными ногтями. — Боюсь, что да. Хоть и не верится, что Алессандро на такое способен.
Алессандро? Ой, они же наверняка знакомы!
— Ну… — засомневалась я. — А может, я что-то неправильно поняла?
— Увы, — вздохнула госпожа Громова, — едва ли в данном случае можно понять что-то неправильно. Алессандро человек, так что ему грозит до трех лет лишения свободы. Разумеется, если он собирал фейскую пыльцу для личного употребления, а не для распространения.
Я кивнула и прикусила губу.
Альвия — мир на перекрестке путей, здесь множество рас и народов. Конечно, всех нельзя наказывать за преступление одинаково. Например, для человека двадцать пять лет тюрьмы — это минимум четверть жизни, а для эльфа — всего лишь одна двадцатая. Несправедливо ведь, правда?
Поэтому все санкции в Уголовном кодексе предусмотрены для людей, а для остальных рас наказание умножается на определенный коэффициент — пропорционально продолжительности жизни.
Госпожа Громова бросила взгляд на часы и поднялась.
— Алевтина, нам пора. Стэнли, вы можете быть свободны!
— Да, госпожа Громова. — Он отвесил изящный полупоклон.
Стэн красиво двигался — легко, грациозно, но одновременно складывалось впечатление, будто в позвоночник его вставлен железный штырь, настолько ровно он держал спину…
