В каждый отдельный, дискретный момент времени на первый план фокально выступают то психические, то мозговые, то телесные модификации, симптомы и новообразования. Но стоит нам переместить фокус нашего внимания на год (час, секунду, век) назад или вперед, как на «авансцене» обнаружатся иные (вернее – в ином распределении ролей) действующие лица и исполнители. Так, мы поражаемся тому, как за лето вырос ребенок, но не устаем недоумевать, откуда он «набрался» новых мыслей и т. п.; доводим себя до полного истощения, работая (или, наоборот, валяясь в постели круглыми днями) до изнеможения, а потом удивляемся, что стали чаще болеть, впадать в депрессию и плохо запоминать. 3. Фрейд сделал свои выдающиеся открытия на психопатологической модели истерии; сегодня этот симптомокомплекс под таким названием упоминается реже, но не потому, что он исчез. Просто несколько модифицировался его фасад и интерпретируется (обозначается, номинируется) он сегодня чаще как, например, «психосоматическое расстройство», «экстрасенсорные, магические способности» и т. п.
Следовательно, дискретным, квантовым является не поведение, а наше восприятие его через отдельные «кадры». Само же поведение непрерывно, континуально (лат. continuum – непрерывное, сплошное, неразрывное). Оно обладает диффузным, волнообразным, процессуальным характером. В начале прошлого века А.Р. Лурия отметил: «Мыслить в вещах обычно гораздо легче, чем мыслить в процессах».
Грамотный нейропсихологический анализ – «мышление в процессах» – ход рассуждений, уподобленный реально протекающему поведенческому акту во всех его доступных анализу проявлениях. Это не просто труднее, чем «мыслить в вещах», объектах и симптомах. «Симптоматический» стиль – прошлое нейропсихологии: он и отражен в упомянутых выше вариациях на тему «где локализуется психика?». То есть в подходе, где ищется (как правило, бесплодно) место – пространство, на котором «живет» психика или локализуется клинический симптом. И нельзя сказать, что отголоски этого «тяжелого прошлого» себя изжили.
Мышление «в процессах», во времени на первый план выдвигает вопросы «откуда, куда, зачем и как?». Эти поведенческие феномены (в норме и патологии) движутся; каково их строение и механизмы? Обозначение же локальных точек этого движения на карте мозга и организма вообще, его конечных и промежуточных пунктов – задача важная, но второстепенная. Тем более что сами эти точки находятся в неизбежном системно-динамическом взаимодействии. Совокупным же результатом «мышления в процессах и в вещах» становится пространственно-временная модель нейропсихологического знания, изоморфная, подобная пространственно-временной организации психологических феноменов.
Усвоение этой логики размышлений возможно только в ходе монографического описания результатов нейропсихологического обследования; их количественного и качественного анализа. Такой ежедневный «профессиональный» практикум всегда был и остается непреложным условием грамотной работы в школе А.Р. Лурия. В полной мере данная схема анализа становится повседневным профессиональным алгоритмом (навыком) после нескольких лет ежемесячных обобщений всей совокупности накопившихся монографических описаний.
Валидность такой модели «уподобления» обусловлена в первую очередь тем, что понятие отражение, к которому издавна прибегали различные философские и психологические школы для определения психики, не метафора, а объективная реальность. Она доказана фактом присутствия в мозге «зеркальных нейронов», открытых в 90-х годах XX века Дж. Ризолатти и его сотрудниками.
Дж. Ризолатти рассказывает:
«Мы увидели, что в моторной коре (и ряде других зон) мозга есть странные нейроны, которые активизируются и когда обезьяна (или человек) сама выполняет действия, и когда она наблюдает за действиями другого. Напрашивался вывод, что они служат для имитации. Но исследования показали, что зеркальные нейроны служат и для понимания действий других. Картинка как бы отражается нейронами нашей моторной коры, заставляя нас прочувствовать наблюдаемую операцию, как бы выполнить ее лично. Мы считаем, что это и есть первоначальный, основной способ, каким мы воспринимаем чье-то действие, – восприятие посредством чувства, а не размышления.
‹…› У людей системы зеркальных нейронов более гибкие и «умные». Имитация – основа всей нашей культуры, она лежит в основе множества социальных функций. При наблюдении за тем, как другие совершают действия, мы активизируем аналогичные потенциальные программы, имеющиеся у нас. Зеркальные нейроны указывают на естественность эмпатии и сопереживания. Они резонируют, когда вы видите, как кто-то делает то, что в той или иной степени умеете делать вы: действия, эмоции (то есть мимику и жесты) и воспоминания о них. На этом построены все процессы имитации, копирования и, как следствие, обучения и самоидентификации (Ризолатти, 2001).
Итак, зеркальные системы, расположенные прежде всего в лобных отделах мозга, в буквальном смысле этого слова отражают, картируют, сканируют и имитируют заданные извне действия. Именно действия, а не отдельные образы, что, как и прежде, постоянно обсуждается в психологии и нейронауках. Способность мозга к имитации и фиксации в нервной системе чужих поведенческих паттернов (то есть конфигурации взаимоотношений различных аспектов конкретного психологического феномена) лежит в основе становления адаптивных механизмов человека. Изначально у нас нет никакой возможности формирования какого-либо «человеческого» поведения вне имитации такового, данного нам извне.
2.1. Факторная организация сихологических феноменов
Фундаментальным для нейропсихологического анализа является представление о психологическом механизме, введенное А.Р. Лурия и обозначенное им как фактор.
Фактор (по Лурия) – звено целостной психофизиологической функциональной системы, опосредующей осуществление той или иной психической функции. Особая структурно-функциональная единица работы мозга или определенный способ работы (modus operandy) определенных мозговых структур.
Как любое научное открытие (подчеркиваю – именно открытие) такого ранга, это определение А.Р. Лурия продолжает насыщаться и углубляться. Лавинообразное нарастание новых феноменов, обнаруживаемых в различных областях психологии, психофизиологии, нейробиологии, медицины, заставляет с большой осторожностью относиться к исчерпывающему его определению, окончательная формула которого – дело будущего. Но сегодня мы имеем возможность расширить наше понимание природы фактора как единицы нейропсихосоматического взаимодействия, позволяющего сформировать и/или актуализировать процесс энергоинформационных коммуникаций человека с внешней и внутренней средой. Рассмотреть этот психологический паттерн как механизм, средство адаптации человека к миру и самому себе.
Подробный анализ этого фундаментального понятия представлен в классических нейропсихологических трудах. Поэтому здесь мы ограничимся лишь несколькими замечаниями, необходимыми для дальнейшего обсуждения. Ведь именно конкретный фактор – фонематический слух, объем и избирательность памяти, координатные представления, детекция ошибок и т. п. (а не речь, память, пространственные представления или произвольная саморегуляция как целостные функции) – соотносится с работой отдельных зон мозга, то есть «локализуется». Факторы – это своего рода строительные блоки, звенья, из которых состоят те или иные психические функции, процессы, психологические феномены невероятной сложности.
Можно рассматривать фактор как способность человека «договориться» с теми или иными воздействиями, которые он «воспринимает, переживает, анализирует и отреагирует». Иными словами – как способ и средство манипулирования (трансакций) мозга со свойствами внешней и/или внутренней среды. Например, фактор «музыкальный слух» дает нам возможность услышать и воспроизвести мелодию. При патологии (органической и функциональной) или несформированности определенных зон мозга этот фактор дефицитарен, что приводит к невозможности такого адекватного восприятия, опознания и воспроизведения – амузии. А констелляция факторов «схемы тела» позволяет без дополнительных осознанных усилий воспринимать собственную телесность как непрерывную, состоящую из ног, рук, головы и т. д.; точно идентифицировать состояния собственного тела и отдельных его частей. При недостаточности возникает ощущение «разделенности собственного тела», «чувство двойника» и т. п.
Строго говоря, несущей осью полета Икара, наших собственных полетов во сне, астральных путешествий эзотериков, матриц С. Грофа, связанных с полетом и высвобождением, полета мысли и полета Гагарина является один и тот же фактор – способность человека к преодолению земного притяжения. Разнятся средства (разнообразие и сложность которых обеспечивается научным знанием, то есть – речью); суть при этом не меняется.
