Водяные
Р. Щедрину
Мы — животные!Твое имя людское сотру.Лыжи водныераспрямляют нас на ветру.
Чтоб свобода нас распрямилана лету —словно рвешь лошадиную силуна Аничковом мосту.
Одиночество —вся надежда на позвоночники.Не сорваться бы.Мы — животные цивилизации.
А змеиному телу подруги,приподнявшейся на руке,мы, наверное, кажемся плугом,накренившимся вдалеке.
Берег. Женщина-невеличка.Счастье — вот оно!И в боксерских перчатках спички —мы — животные.
Тренированные на водных,на земных,мы осваиваемся свободнона воздушных и на иных.
Человекообразные сукинас облают в этой связи,человекообразные духинам прокладывают стези.
Голова на усах фекальныхвыплывает из глубины.Что же держит нас вертикально?Тяга женщины и страны,
где, каким-то чудом сохранны,запрокинутые назад,ухватясь за свои телеграммы,покосившись, столбы летят.
И когда душа моя по небувзмоет вовремя —что ей в это мгновенье вспомнится?Лыжи вольные!
Зомби забвенья
Я проснулся от взгляда. Это было у Лобни.За окошком стояла зомби.
И какая-то потусторонняя силавнутрь форточку отворила.
Моя зомби забвенья, ты стояла в ознобе,по колено в прощенье,по колено в сугробе,потеряв одну туфлю,сжав другую, как бомбу,—моя зомби,программу забывшая зомби!
Забинтованный палец с проступившей зеленкойтеребил кончик елочки,как приспущенный зонтик.
Взгляд ее был отдельным.Он стоял с нею рядом,заползал в сновиденье.Все меж мною и садомбыло недоуменно-вопрошающим взглядомуголовного взлома и душевного слома,смилуйся,распрограммируйся, зомби!
Я открыл ей окошко. Вся дрожит, но не входит.Урезонить паломницв мое хобби не входит.Я захлопнул окошко.Я крикнул ей в злобе:«Разблокируйся, зомби!»
Ты живешь как под кайфом,машинальная зомби,спишь, встаешь, пробегаешь метро катакомбы,в толпах зомби,уткнувшихся в «Сына и Домби»,учишь курсы на тумбе —скорее диплом бы! —смилуйся, распрограммируйся, зомби!Я твой мастер. Брось фронду. Утри свои сопли.Кто замкнул твое ухо серьгою, как пломбой?«Разблокируйся, зомби!»Я был хамом, не более.Но какая-то потусторонняя воляменя бросила в черное снежное поле…
Мы летели с тобой по Тамбовам и Обнинскам,зомби оба,и ночами во сне ты кричала не маму:«Я забыла программу, я забыла программу!..»И внизу повторяла городов панорама:«Я забыла программу, я забыла программу…»
И несущая нас непонятная силаповторяла:«Забыла, я что-то забыла…» —по дорогам земным, и небесным, и неким —мы забыли программу, внушенную небом.Смилуйся, распрограммируйся, зомби!Смилуйся, распрограммируйся, поле!Распрограммируйся, серое солнце,в мир, что задумывался любовью.
Смилуйся, распрограммируйся, Время,чем ты была, если я разумею, жизнь,позабывшая код заповедный,зомби забвенья.
Распрограммируйся, туфля-подснежник!Смилуйся, распрограммируйся, поезд!Жизнью обертывается позднееэта и мне непонятная повесть.
Амба. Меня ты назавтра убила.Но не о том я молю с горизонта:это тебя не освободило?Милая! Распрограммируйся, зомби!
В тополях
Эти встречи второпях,этот шепот торопливый,этот ветер в тополях —хлопья спальни тополиной!
Торопитесь опоздатьна последний рейс набитый.Торопитесь обожать!Торопитесь, торопитесь!
Торопитесь опоздатьк точным глупостям науки,торопитесь опознатьэти речи, эти руки.
Торопитесь опоздать,пока живы — опоздайте.Торопитесь дать под заднеотложным вашим датам…
Господи, дай опоздатьк ежедневному набору,ко всему, чья ипостасьне является тобою!..
Эти шавки в воротах.Фары вспыхнувшим рапидом.У шофера — второй парк.Ты успела? Торопитесь…
Римский пляж
По пляжу пиджачно-серыйидет отставной сенатор.За ним сестра милосердия носит дезодоратор.И Понтом Эвксинским смылов путевочном море толпзаискивающую ухмылкуи лоб, похожий на боб.«Сик транзит глориа мунди».Народ вас лишил мандата.Где ваши, сенатор, люди?Исчезли, урвав караты.Склерозная мысль забылаприветственные раскаты,когда вы свою кобылувводили под свод сената.Мы с вами были врагами.Вы били меня батогами.Сейчас я по скользкой галькеподняться вам помогаю.И встречу сквозь воды Вечностиспеленутый в полотенца,становящийся человеческим,замученный взгляд младенца.
Резиновые
Я ненавижу вас, люди-резины,вы растяжимы на все режимы.
Улыбкой растягивающейся зевнут,тебя затягивают, как спрут.
Неуязвим человек-резина,кулак затягивает трясина.
Редактор резиновый трусит текста,в нем вязнет автор, как в толще теста.
Я знаю резиновый кабинет,где «да» растягивается в «да не-ет…».
Мне жаль тебя, человек-эластик.Прожил — и пусто, как после ластика.
Ты столько вытер идей и страсти,а был ведь живой, был азартом счастлив…
Ты ж трусишь, раздувшись поверх рейтуз, —пиковый, для всех несчастливый рай-туз…
Человек
Человек меняет кожу,боже мой! — и челюсть тоже,он меняет кровь и сердце.Чья-то боль в него поселится?
Человек меняет головуна учебник Богомолова,он меняет год рожденья,он меняет убежденьяна кабинет в учрежденье.Друг, махнемся — помоги!Дам мозги за три ноги.Что еще бы поменять?Человек меняет мать.
Человек сменил кишкина движки,обновил канализацию,гол, как до колонизации,человек меняет вентиль,чтоб не вытек,человек меняет пол.Самообслуживанье ввел.
Человек меняет голос,велочек немяет логос,меночек осляет Сольвейг,елечвок левмяет ослог…Бедный локис, бедный век!Он меняет русла рек,чудотворец-человек.
Наконец он сходит в ад.Его выгнали назад:«Здесь мы мучаем людей,а не кучу запчастей».Он обиделся, сопя.И пошел искать себя.
Духовное взяточничество
Разве взятка система «Вятка»?«Лада» в лапу не хороша.Процветает духовное взяточничество.И нищает наша душа.
Мы улыбку даем, как рубчик.Подхалимы бряцают туш.Пострашнее других коррупцийлихоимство душ.
Прозаический шеф журналаначинает писать стихи,и критические журчалысразу патокой истекли.
Ты не Пушкин и вряд ли Вяземский.Плох твой стих. Зато пост хорош.Ты, товарищ, — духовный взяточник.Ты борзыми статьями берешь.
Может, новый Есенин и Хлебниковв дверь издательскую не прошлиоттого, что редактор Сребрениковпотирает ручки свои.
Понимаю, что жизнь не святки.О небесном запой, душа!Разменялась душа на взятки.Ей не пишется ни шиша.
Синий журнал
