Читаем без скачивания Зов Ктулху - Говард Лавкрафт

До 1881 года Берч подвизался в Пек-Вэлли деревенским могильщиком и гробовщиком и был притом еще более черствым и примитивным субъектом, чем большинство его собратьев. Проделки, которые приписывает ему молва, сейчас трудно себе вообразить, по крайней мере горожанину, но даже жители Пек-Вэлли содрогнулись бы, узнай они о весьма растяжимой нравственности своего кладбищенских дел мастера в таких делах, как право собственности на дорогое убранство, скрытое под крышкой гроба; он не особо утруждался тем, чтобы достойно уложить безжизненные тела клиентов во вместилища, которые далеко не всегда подбирались с великим тщанием. Говоря напрямик, Берч был неряшлив, бесчувствен и никуда не годен профессионально; думаю однако, что он не был дурным человеком. Просто он был рабочим инструментом, существом бездумным, невнимательнным и пьющим что явствует и из случившегося с ним несчастья, которого можно было с легкостью избежать. Он не обладал и теми крохами воображения, которые держат простых обывателей в границах пристойности.

Мне трудно решить, с чего начать историю Берча, ибо рассказчик я неопытный. Вероятно, с холодного декабря 1880 года, когда земля промерзла и кладбищенские землекопы обнаружили, что до весны рыть могилы нельзя. По счастью, деревушка была невелика, и умирали в ней редко, так что можно было дать всем усопшим подопечным Берча временное пристанище в приспособленном для это склепе. А гробовщик сделался еще апатичнее, чем обычно, и в эту то погоду как будто превзошел нерадивостью самого себя. Никогда прежде не сооружал он столь хлипких, уродливых гробов, не пренебрегал так отчаянно уходом за изношенным замком на двери склепа, которую он распахивал и захлопывал как попало.

Наконец пришла весенняя оттепель и были старательно приготовены могилы для девяти безмолвных плодов угрюмой жатвы, ожидавших своего часа в склепе. И Берч, хоть и терпеть не мог эти перетаскивания и закапывания, хмурым апрельским утром принялся за работу, но еще до полудня бросил ее, уложив на место вечного упокоения лишь одно тело по причине того, что сильный ливень разозлил его норовистую лошадь. Перевез он Дарайуса Пека, старика за девяносто, могила которого недалеко от склепа. Берч решил, что на следующий день начнет со старого коротышки Мэттью Феннера его могила находилась неподалеку, однако же протянул еще три дня и не вернулся к работе до пятнадцатого числа, до Страстной пятницы. Будучи лишен предрассудков, он не обратил внимания на дату, однако же впоследствии избегал предпринимать что-нибудь важное в этот судьбоносный шестой день недели. Воистину случившееся тем вечером перевернуло жизнь Джорджа Берча.

Итак, во второй половине дня пятницы, пятнадцатого апреля, Берч на лошади с телегой поехал за телом Мэттью Феннера. Позже он говорил, что не был трезв, как стеклышко, хотя тогда он еще не пьянствовал так безудержно, как потом, когда пытался кое-что забыть. Он просто был навеселе и правил достаточно небрежно для того, чем разозлил свою строптивую лошадь; по дороге к склепу она ржала, била копытами, задирала голову совсем как в прошлый раз, когда ее вроде бы допек дождь. День стоял ясный, однако поднялся сильный ветер, так что Берч рад был попасть в укрытие; он отпер железную дверь и вошел в склеп, вырытый в склоне холма. Кому-то, возможно, было бы неприятно это сырое, вонючее помещение с восемью кое-как уложенными гробами, но Берч в те времена не отличался чувствительностью и беспокоился лишь о том, как бы не перепутать гробы. Он не забыл скандала, разразившегося, когда родственники Ханны Биксби, переехав в город, пожелали перевезти туда ее тело и обнаружили под могильным камнем Ханны гроб судьи Кэпвела.

В склепе стоял полумрак, но зрение у Берча было хорошее, и он не взял гроб Асафа Сойера, хотя тот и был похож на гроб Мэттью Феннера. По правде говоря, Берч сооружал этот гроб для Мэттью, но ящик вышел чересчур уж хилый и неуклюжий, и пришлось его забраковать, потому что гробовщик неожиданно расчувствовался: ведь когда он обанкротился пять лет тому назад, старичок оказался воплощением доброты и щедрости. Берч сделал для старины Мэттью другой гроб, постарался, как мог, но, будучи человеком практичным, сохранил неудачное изделие и сбыл его, когда Асаф Сойер умер от злокачественной лихорадки. Сойера недолюбливали, ходило много толков о его нечеловеческой мстительности и цепкой памяти на истинные или мнимые обиды. Так что Берч без колебаний отпустил для него гроб, сбитый кое-как, и вот этот ящик он сейчас отодвинул в сторону, отыскивая последнее вместилище Феннера.

В тот самый миг, когда Берч нашел гроб старины Мэта, порыв ветра захлопнул дверь, и гробовщик оказался в темноте, еще более глубокой, чем прежде. Сквозь узкое окошко над дверью сочился слабенький свет, а через вентиляционную шахту в потолке почти совсем ничего не пробивалось, так что Берч мог только чертыхаться, проталкиваясь между длинными ящиками к двери. В мрачной полутьме он тряс ржавую ручку, толкался в железную обшивку и не мог понять, почему массивная дверь стала вдруг такой неподатливой. Сообразив, наконец, в чем дело, он стал кричать во весь голос, как будто лошадь, стоявшая снаружи, могла помочь ему чем-то, кроме неприязненного ржания. Да, замок, на который Берч давно уже не обращал внимания, сломался, и беспечный гробовщик, жертва собственной непредусмотрительности, оказался запертым в склепе.

Это случилось примерно в половине четвертого. Берч, будучи флегматиком и человеком практичным, не стал кричать долго и двинулся в глубину склепа, чтобы найти инструменты, лежавшие как он помнил, в углу. Весьма сомнительно, что до него дошел весь ужас и вся фатальность ситуации, однако он находился взаперти от людских путей и совершенно один, и это вывело его из себя. Работа, намеченная на день, была прискорбным образом прервана, и, если не случайный посетитель, ему предстояло просидеть взаперти всю ночь или еще дольше. Берч добрался до кучи инструментов, нашел молоток и стамеску и, шагая через гробы, вернулся к двери. Зловоние в склепе мало-помалу становилось невыносимым, но Берч не обращал внимания на такие мелочи, а усердно, чуть ли не на ощупь, трудился над прочным ржавым металлом запора. Он дорого бы дал за фонарь или даже свечной огарок, но и без этого неуклюже и старательно делал свое дело.

Поняв, что замок не поддастся его усилиям по крайней такими жалкими инструментами и в такой темноте, Берч стал озираться, ища другой возможности выбраться из плена. Склеп был вырыт в склоне холма, так что узкая вентиляционная шахта проходила через несколько футов земли, и выбраться через нее было совершенно невозможно. Однако же в кирпичной передней стене, довольно высоко над дверью, помещалось щеле-видное окошко, которое можно было расширить, если не пожалеть труда. Берч надолго задержал взгляд на этом окне, соображая как туда добраться. В склепе не оказалось ничего похожего на приставную лестницу, а ниши для гробов в боковых и в задней стенах (Берч редко давал себе труд их использовать) были слишком далеки от двери. Только сами гробы могли послужить ступенями, поняв это, он стал прикидывать, как их получше уложить. Хватит и трех гробов, чтобы достать до окошка, решил он, однако лучше поставить четыре. Ящики плоские: их можно станин на другой подобно кубикам, и Берч принялся высчитывать, как из восьми штук сложить надежный помост высотою в четыре штуки. Прикидывая это, он подумал, что детали будущей лестницы могли быть сколочены и попрочнее. Вряд ли у него хватило воображения пожелать, чтобы они были пустыми.