Отсутствие военных агентов приводило к тому, что военному ведомству приходилось обращаться за помощью к дипломатам. Так, в ноябре 1831 г. Николай I дал указание российскому посольству в Лондоне «собрать самые точные и верные сведения о только что изобретенном в Англии новом ружье, заметно превзошедшем, по имевшимся в России сведениям, уже существовавшие в европейских армиях, и добыть, если представится возможность, его образцы»[594]. Одновременно всем российским посольствам при европейских дворах было велено в обязательном порядке обращать особенное внимание на все появлявшиеся в странах их пребывания изобретения, открытия и усовершенствования «как по части военной, так и вообще по части мануфактур и промышленности» и немедленно «доставлять об оных подробные сведения»[595].
Такого рода указания не вызывали восторга у сотрудников МИДа и у его руководства. В феврале 1832 г. министр иностранных дел К. В. Нессельроде, ссылаясь на загруженность сотрудников дипломатических представительств политическими делами и полное отсутствие у них научно-технических знаний, предложил подключить к разведывательной работе по добыванию сведений «по части мануфактур и промышленности» заграничных представителей Министерства финансов[596].
Некоторые структурные изменения произошли и в Морском министерстве, которое по роду своей деятельности занималось разведкой. В ходе реорганизации 1827–1828 гг. высшее военно-морское управление, каким являлось министерство, было разделено на две части: Морской штаб, преобразованный в 1831 г. в Главный Морской штаб (ГМШ), и Морское министерство. В 1836 г. ГМШ и Морское министерство были объединены под общим наименованием Морское министерство с подчинением начальнику ГМШ. Все центральные органы морского ведомства с этого года вошли в состав ГМШ. Разведывательная информация поступала в три подразделения Главного Морского штаба: во второе отделение Канцелярии управления генерал-гидрографа, в Гидрографический архив и в Морской ученый комитет. Но специального органа в русском флоте, который занимался бы разведкой состояния и развития военно-морских сил иностранных государств, создано еще не было. Разведка военно-морских сил вероятного противника осуществлялась эпизодически путем посылки отдельных военных судов из состава русских эскадр в интересующие военно-морское командование районы. Зарубежную агентурную разведку в интересах военно-морского ведомства, как и в интересах Военного министерства, по-прежнему вело Министерство иностранных дел. Разведывательные сведения и материалы, относящиеся к флоту, МИД направляло в морское ведомство и в ГМШ.
Революционные события, которые буквально захлестнули Европу после наполеоновских войн, заметно активизировали русскую политическую полицию. Буржуазные революции в Германии, Испании, Португалии, Италии и других государствах внушали страх русскому самодержавию. Противодействие революции стало одной из главных задач внутренней и внешней политики России. Особенно тревожное положение было в Царстве Польском, которое вошло в состав России в 1815 г. Для привлечения Польши на сторону России Александр I «даровал» полякам конституционное устройство. В то же время в 1815 г. по инициативе М. Б. Барклая де Толли вместо упраздненной в Первой армии Высшей воинской полиции при Главном штабе русской армии было создано отделение Высшей военно-секретной полиции в Варшаве. Обязанности военно-секретной полиции были чрезвычайно широки, однако главная заключалась в том, чтобы вести борьбу с освободительным движением в Царстве Польском. В компетенцию военно-секретной полиции входил также надзор за политической благонадежностью армейских чинов и ведение разведки в приграничных районах Австрии и Пруссии. Кроме того, полиция занималась выявлением агентуры противника на своей территории, борьбой с контрабандистами, фальшивомонетчиками и религиозными сектами.
Курировал деятельность Высшей военно-секретной полиции наместник в Польше великий князь Константин Павлович. В письме к начальнику Главного штаба генерал-лейтенанту И. И. Дибичу от 22 января 1826 г. он так определял сферу деятельности полиции: «… по случаю увеличившихся расходов, а именно: на содержание агентов во многих городах за границею и в царстве Польском, умножение разных лиц, требующих самобдительнейшего надзора, отправление эстафетов, а также нарочных агентов полиции для отыскания разнаго звания подозрительных людей, разведывания их действий.». На содержание военно-секретной полиции в Варшаве русское правительство отпускало значительные по тем временам средства. Так, в 1822–1825 гг. на ее нужды ежегодно выделялось от 6000 до 8000 червонцев. Военная полиция находилась в подчинении начальника Главного штаба, но непосредственное руководство ее деятельностью осуществлял генерал-лейтенант Д. Д. Курута, который был начальником штаба у главнокомандующего Польской армией, великого князя Константина Павловича.
Собственный штат Варшавского отделения военно-секретной полиции был небольшой. Он состоял из начальника отделения, чиновника по особым поручениям, прикомандированного жандармского офицера и канцеляриста, ведавшего делопроизводством. Но документы по приходу и расходу выделяемых на содержание отделения денежных сумм показывают, что Варшавская военно-секретная полиция располагала достаточно развитой сетью своих агентов. Так, в краткой выписке о приходе и расходе секретных средств за январь — февраль 1823 г. говорится о выделении денег «подполковнику Зассу для его агентов, полковнику Кемпену и его агентам, дивизионному генералу Рожнецкому для заграничных агентов». Средства выделялись также начальнику 25-й пехотной дивизии генерал-майору Рейбницу для ведения разведки в австрийской Галиции.
Кроме того, в штате не числились, но постоянно привлекались для выполнения отдельных поручений некоторые чиновники гражданской администрации, жандармские и армейские офицеры, фельдъегеря. Они использовались для проверки агентуры и проведения предварительного расследования на местах, задержания подозреваемых и наиболее важных свидетелей. Зарубежная агентура военно-секретной полиции занималась не только сбором военной и политической информации, но и информацией о засылаемых в Россию агентах соседних государств. На основании этих сведений за такими лицами устанавливалось наблюдение. В 1828 г. генерал-лейтенант Курута писал начальнику 25-й пехотной дивизии генерал-майору Рейбницу: «Я предписал Вашему Превосходительству принять надлежащие меры к секретному наблюдению за некоим Лишамером… который по дошедшим ко мне из-за границы сведениям… подозревается, что он есть тайный агент австрийского правительства. По полученным ныне из-за границы же сведениям, я предлагаю Вам принять те же самые меры, как о Лишамере, и насчет некоего Траутфетера, который, подобно первому, отправился из Галиции в Россию. И обо всем, что окажется насчет его, Траутфетера, занятий, связей и переписки, мне немедленно с подробностию донести». Одновременно городскому почтмейстеру было послано распоряжение «обратить особое внимание на переписку сих двух лиц, рассматривая подробнейше все письма, к ним адресованные или от них отправляемые».
С Высшей военно-секретной полицией активно сотрудничали губернское начальство и местная полиция. Губернские и полицейские чины осуществляли надзор за высылаемыми на их попечение гражданами. Они собирали также разного рода информацию о подозрительных, на их взгляд, людях — к ним, в первую очередь, относились иностранцы. Все добытые сведения посылались в отделение военной полиции. Свою агентуру для выполнения заданий военной полиции имели и командиры отдельных воинских частей. Например, командир донского казачьего полка подполковник Катасонов второй, прося возместить ему издержки, рапортовал в Варшаву: «В течение минувшего 1824 г. употреблял я собственных моих денег по особым поручениям, к высшей военной полиции относящимся, на уплату одному агенту, в городе Калише всегда употребляемому для разведываний… всего 24 червонца».
Высшая военно-секретная полиция была достаточно действенным орудием в борьбе с политическим инакомыслием внутри страны и разведками сопредельных с Россией государств. Благодаря ее усилиям или при ее содействии были раскрыты такие тайные организации польских патриотов как «Союз свободных поляков», «Общество соединенных славян», «Зоран» и др. Однако предотвратить Польское восстание в 1830 г. полиция не сумела. Поводом для вооруженного выступления послужило повеление императора Николая I польской армии готовиться совместно с русскими войсками к походу на подавление буржуазной революции в Бельгии. Поляки оказали сильное сопротивление русским войскам. Война продолжалась до сентября 1831 г. и потребовала крупных военных сил и больших финансовых средств. В целях умиротворения поляков в 1831 г. Высшая военно-секретная полиция была ликвидирована, а ее задачи возложены на полевую жандармерию[597].
