Он подбадривающе кивнул ей.
— В Каскарилла Гардене это будет законно, — заверил он ее. — Я не буду разлучать тебя и Тимми, и, если ваш брак будет благословлен детьми, я даю вам слово, что никогда не продам вашего ребенка.
Через год в Каскарилла Гардене появилось трое новорожденных малышей.
Много детей бегало также и по улицам Нэнни-Тауна, однако там не было знахарок. Грэнни Нэнни была почти единственной, кто понимал немного в лечении больных и мог помочь при родах, однако то, что она делала, не шло ни в какое сравнение со знаниями баарм мадда на плантациях. Нора вскоре заметила это, хотя, конечно, ни одна из черных женщин не доверилась бы белой. Однако у нее было достаточно времени, чтобы понаблюдать за женщинами, — в конце концов, Аквази сразу же после постройки забора и корчевания леса послал ее вместе с другими в поле. Тем самым мучения Норы в Нэнни-Тауне вступили в новую фазу, потому что женщины уже больше не ограничивались наблюдениями за ней и насмешками над ее неумелостью в таких повседневных вопросах, как плетение циновок. Теперь они в полную силу дали почувствовать белой женщине ее положение рабыни.
— Нам больше не нужно самим рубить сахарный тростник! — объявила прекрасная негритянка из племени ашанти, судя по всему, главная из молодых, еще не замужних женщин. — Для этого у нас есть рабыня!
Она со смехом сунула в руки Норы тупой мачете и указала на тростниковое поле, принадлежавшее поселению. В Нэнни-Тауне также выращивали сахарный тростник, пусть даже не в таких масштабах, как на рабовладельческих плантациях. Собственно, здесь он служил только для удовлетворения внутренних нужд в сахаре и алкоголе — причем Нэнни и Квао разумно контролировали процесс перегонки и раздавали жителям поселка весьма ограниченное количество спиртного. Большая часть полей Нэнни-Тауна служила для выращивания продуктов питания: ямса, маниока, зерновых культур и фруктов. Работа на этих полях по традиции являлась обязанностью женщин и была не слишком тяжелой, если привыкнуть к физическому труду при типичной для этой страны жаре и высокой влажности воздуха. Гордые мужчины из племени ашанти не были согласны помогать женщинам при сборе урожая. Последние, в свою очередь, перекладывали работу на плечи более молодых девушек. А те сейчас заставляли махать мачете Нору.
— Ну, давай, рабыня! — смеялись девушки и хлестали ее плетками из пальмовых листьев.
Эти удары не оставляли шрамов, однако были очень болезненными и унизительными. Тем более что Нора старалась изо всех сил. Она вначале все еще надеялась, что сможет снискать симпатию женщин благодаря своему упорному труду. Они же должны были признать ее, когда увидели, что она не пытается увильнуть от тяжелой работы. Однако вскоре Нора поняла, что не в состоянии справиться с этой задачей, которую сама перед собой поставила. Как и раньше, палящее солнце вызывало у нее головную боль, а жара заставляла бороться с приступами головокружения. Одно дело — совершать прогулки верхом или пешком или же ухаживать за больными, и совсем другое — рубить ножом-мачете крепкую упругую траву высотой в человеческий рост.
Нора уже через несколько минут обливалась потом, ее одежда прилипала к телу, и она все время путалась в юбках. Хотя, надо отдать им должное, они неоднократно спасали хозяйку от ударов ее же мачете по собственным ногам вместо тростника. Она никогда не верила в то, что рабы специально наносили себе ранения, которые так часто приходилось лечить в Каскарилла Гардене. Но до нее тогда не доходило, как легко можно пораниться мачете. В любом случае она посчитала почти за счастье, что девушки дали ей такой тупой нож. Это хоть и затрудняло работу, зато снижало риск поранить себя.
Нора сначала старалась держаться достойно, но наступил момент, когда она сосредоточилась на том, чтобы просто не потерять сознание, тогда как солнце поднималось все выше, а девушки со смехом ругали и унижали ее. На ее руках уже давно образовались водянки, ноги были изранены, а промежность от каждого движения болела после последней ночи, проведенной с Аквази. Ее надежды немного улучшить свое положение жертвы, увы, не оправдались. Все ее попытки потрогать саму себя и тем самым хоть немного возбудить, пока он не накинулся на нее, были безуспешными. В тот момент, когда Аквази приходил к Норе, у нее все сводило судорогой от страха и ожидания боли. Жжение она могла уменьшить только с помощью мази, но у нее не было времени приготовить ее. Не говоря уже о том, что ей никто бы не разрешил свободно собирать целебные травы для ее изготовления. Хотя в Нэнни Тауне и были огороды с лекарственными растениями, но большинства из них Нора не знала. Знания о целебных свойствах этих трав, должно быть, пришли на Ямайку из Африки, а не из Европы.
Конечно, существовали дикорастущие растения, например, алоэ вера, которое росло в Каскарилла Гардене на каждом углу и годилось для приготовления мазей, с помощью которых лечили раны. Но непосредственно в Нэнни-Тауне они не росли, а Аквази никогда бы не разрешил Норе выйти из поселка, чтобы найти эти растения. В конце концов, она собрала все свое мужество и спросила женщин про баарм мадда, однако только вызвала этим еще большее озлобление.
— Что такое, белая женщина, ты беременна? Ты что, не хочешь ребенка? Но это тебе не поможет! Это и мне не помогло!
Джулия, одна из замужних женщин постарше, очень хорошо говорившая по-английски, уставилась на Нору злобным взглядом. Нора спросила себя, что же было тому причиной. Она не сделала ничего, чтобы прогневить Джулию. Однако та, казалось, сама хотела рассказать обо всем.
— Мой баккра затащил меня в свою постель, и я хотела избавиться от ребенка! — сказала она Норе. — Однако миссис хотела детей-рабов. Она поймала меня и приказала выпороть плетьми. А потом они держали меня на цепи, пока не родился ребенок. К сожалению, ребенок был светлым, почти белым, и было сразу видно, кто его сделал мне. Тогда она отобрала у меня ребенка. И я никогда больше о нем не слышала...
Нора была потрясена, но Джулия говорила об этом уже очень спокойно. Наверное, у нее не осталось больше слез. И, конечно, у нее не было никакого сочувствия к беде белой женщины.
В конце концов, Норе в ее тяжелом положении помогла Манса — тем, что попросила у Нэнни мазь. Маану все еще очень часто пребывала в обществе королевы, и Манса также видела ее, хотя Нэнни и девочка явно не любили друг друга. Королеве не нравилось, что Манса по-прежнему много плачет и тоскует. Она упрекала Маану за то, что та воспитывает свою сестру слишком мягкотелой.
— Пошли девчонку на поле, пусть поработает, тогда перестанет ныть! — твердо сказала женщина из племени ашанти.
