Но на деле Нора получала лишь новые синяки и раны. Хотя однажды она с облегчением обнаружила, что у нее, наконец, началось кровотечение, оказалось, что это были всего лишь наружные раны. Ребенок в ней жил. Нора чувствовала себя душевно и телесно больной, но она оставалась беременной — и однажды начала ощущать своего рода уважение к этому существу, которое так упорно боролось за свое выживание.
Поэтому Нора почувствовала что-то вроде сожаления, когда однажды утром ее навестила Манса и сообщила кое-какие новости.
Нора как раз молола пшено и смешивала его с маниоком, чтобы сварить кашу. Она боролась с головокружением и тошнотой, особенно когда ставила на огонь горшок с чечевицей, которую сварила накануне вечером. Аквази должен был есть кашу и суп. Норе же при одной только мысли об этой еде становилось плохо. Она не хотела никакой каши из зерна и мечтала о кусочке хлеба или сыра
— Пахнет хорошо! — сказала Манса, опустила палец в горшок и облизала его. — Много перца, я люблю!
Нора судорожно сглотнула, однако потом опомнилась и подумала о вежливости — а прежде всего о том, что никто не должен заметить ее беременность. Аквази так или иначе уже начал со злобой наблюдать за своей рабыней.
— Возьми себе что-нибудь, смелее, — подбодрила она девочку.
Аквази должен думать, что она сама неплохо подкрепилась.
Это должно было его успокоить. Мансу не нужно было уговаривать дважды. Она залезла сначала в кашу, затем в горшок с острым супом, причем и то и другое ела прямо руками. Нора почувствовала, как в ней снова поднимается тошнота. Однако затем Манса вспомнила о своей миссии.
— Я находить баарм мадда, — прошептала она Норе с заговорщицкой миной. — Было трудно. Она не хотеть, чтобы Нэнни знать, что она делать. Нэнни хочет быть единственной. Но Толо уже делать до того, когда Нэнни пришла к маронам!
Значит, не рабыня, а от рождения свободная чернокожая. Нора облегченно вздохнула. Жены маронов обращались с ней намного лучше, чем освобожденные рабыни. У них не было принципиальной ненависти к белым людям. Однако в Нэнни-Тауне они были в меньшинстве.
Нора наморщила лоб.
— Кто такая Толо? — Она не припоминала женщины с таким именем.
Манса еще раз залезла ручонкой в пшенную кашу.
— Толо не живет здесь, — сказала она с набитым ртом, — не в деревне. Люди говорят, она ведьма...
Нора улыбнулась.
— Это белые говорят о каждой баарм мадда, — ответила она.
— И у нее когда-то ссора с Нэнни. Живет в джунглях, внизу по течению. Один час. — Манса залезла в горшок с чечевицей. — Очень хорошо. Очень хорошо для белой миссис! — Она лукаво ухмыльнулась в лицо своей бывшей хозяйке.
Нора заставила себя улыбнуться.
— И она мне поможет? — нервно спросила она. — Ты с ней говорила? Будет очень трудно к ней добраться, мне придется полдня провести в пути.
Ее пробрал страх от одной только мысли о пути через джунгли и, особенно, от мысли об обратном пути. Большинство баарм мадда помогали женщинам, выскребая их плод чем-то вроде ложки. После этого те должны были лежать. Женщины, которые умирали на руках у Норы после такого прерывания беременности, рассказывали о длительном походе к знахарке на соседской или даже более далекой плантации, а после этого еще и о работе на полях.
Манса с набитым ртом попыталась одновременно кивнуть и отрицательно покачать головой.
— Не разговаривать с ней, только с другими женщинами. Но она всегда помогает. Толо бедная, ей нужны вещи. Если женщины болеют, они платят чечевицей, фруктами... что-то подобное. Но если нужно убрать ребенка, хочет курицу.
Этого еще не хватало. Нора потерла себе виски. Ей придется украсть курицу, как делали рабыни для проведения церемонии обеа. Если бы ее положение не было таким безнадежно отчаянным, она бы рассмеялась.
— Миссис может идти сразу завтра утром, — сказала практичная Манса. — Завтра они корчуют лес для новых людей.
Действительно, мароны Нэнни на прошлой неделе снова напали на плантацию и наряду с богатой добычей привели с собой две дюжины освобожденных рабов. С тех пор в Нэнни-Тауне воцарилось беспокойство. По всей видимости, между Квао и Нэнни возникли разногласия по поводу того, нужно ли организовывать дальнейшие нападения, а за день до этого пришли посланцы из Кудойе-Тауна, вождь которого был серьезно обеспокоен. Нора предполагала, что одним из них был сам Кудойе, то есть старший брат Нэнни. Все три предводителя с тех пор во все горло ссорились на своем родном африканском языке.
— И если так много огня и так много людей, миссис может легко убежать. Толо найти нетрудно, сказала Антония. Речка делает изгибы, в нее втекает ручей, миссис пойдет вверх по течению до пруда возле источника, там хижина Толо.
Манса хотела еще что-то сказать, но тут в двери хижины возникла мрачная фигура Аквази.
— Завтрак, наконец, готов? — холодно спросил он Нору. — Теперь ты можешь идти на поле.
Аквази никогда не завтракал вместе с Норой — у многих африканских племен не было принято, чтобы мужчины и женщины ели вместе. Конечно, Аквази не рос в духе таких традиций, но ему, казалось, доставляло удовольствие вспоминать о своих корнях.
Нора послушно встала.
— Спасибо, что зашла в гости, Манса, — официальным тоном произнесла она. — И, конечно, я завтра с удовольствием помогу корчевать лес. Тебе действительно не нужно бояться огня, мужчины будут следить за этим. А в остальном — просто держись поближе ко мне.
Манса весело подмигнула ей, когда они вдвоем встали. Она поняла хитрость Норы.
— Я не уходить от юбки миссис! — серьезно заявила она.
Если бы завтра кто-то спросил ее, она бы поклялась, что целый день провела вместе с Норой.
На следующее утро дул сильный ветер, что осложняло выжигание леса. Действительно, по этой причине на плантации находилось больше мужчин, чем обычно требовалось для помощи, и Манса оказалась права: все шло чуть-чуть не так, как надо.
Началось с того, что незамужние женщины стали бросать взгляды на новеньких парней и обмениваться с ними шутками. Мужчины, которые уже давно жили в Нэнни-Тауне, сердито наблюдали за тем, как девушки, немного смущаясь, приставали к недавно прибывшим. Новички танцевали и смеялись, в опьянении от только что дарованной свободы, которая вот-вот увенчается приобретением «своей» земли. Норе было нетрудно ускользнуть из их поля зрения, когда пламя, в конце концов, поднялось кверху. А на пути к курятнику она обнаружила, что село почти опустело. И это было ей на руку, потому что курица, которую она выбрала для Толо, никак не поддавалась попыткам поймать ее. У Норы не было опыта общения с пернатыми. Охота на курицу затянулась надолго и, конечно, происходила не в тишине. Куры-подруги возмущенно кудахтали, а жертва Норы отчаянно сопротивлялась, когда та, наконец, засунула ее в мешок.
