В этот день тело Василия не убрали.
Сразу же после смерти евнуха на арену на белом коне выехал герольд, одетый во все белое, с белым документом в руке и еще чем-то в мешке из серебряной ткани. Из мешка он выпустил белоснежного голубя, символ милосердия Великого Комнина.
Удивительная апатия покинула Оглы. Он понял, что не будет посажен на кол. Вместе с надеждой вернулся страх. В горле у него пересохло, его тело охватила дрожь, он обливался потом.
Выпустив голубя, герольд повернулся в сторону императоров и громким, чистым голосом объявил, что Великий Комнин, сердце которого исполнено глубокого милосердия и сострадания, рад сохранить жизнь болгарину Балта Оглы.
Но чтобы не казалось, что империя раболепствует перед турками, Оглы был одновременно изгнан из Трапезунда с лишением гражданских прав за государственную измену, его имущество было конфисковано, и ему назначили наказание ста ударами золотым хлыстом.
Приговор немедленно привели в исполнение. Оглы раздели на глазах у всех зрителей, что считалось у турок неслыханным позором. Затем ему нанесли двадцать звучных ударов по спине хлыстом, который из уважения к его рангу был покрыт золотой краской. После этого палач остановился.
Около двухсот сотрудников тайной полиции, умело расположившихся среди публики, немедленно пояснили, что хлыст состоит из пяти прутьев, так что Оглы получил свои сто ударов. Оглы рычал как зверь, скорее не от боли, а от гнева. После окончания экзекуции он распростерся у ног императоров и поблагодарил их за дарованную жизнь. В тот же день в окружении почетного эскорта Балта Оглы, по-видимому, прекрасно управлявшийся со своим конем, отправился искать прибежища и отмщения при дворе султана. У Пьера при воспоминании об искаженном злобой лице Оглы возникло мрачное предчувствие: он подумал, что для христианского мира было бы лучше отправить к туркам Василия, а Оглы посадить на кол.
С тошнотой, подступающей к горлу, Пьер пригласил Джастина в деловую поездку по складам товаров, ибо теперь в Трапезунде не было французского посредника.
— Министр не поблагодарит нас, если мы вернемся с пустым кораблем, сэр Джон, к тому же я сегодня не хочу ужинать. Фактически у нас нет полномочий на покупку хороших товаров по сходным ценам, но мне кажется, что нам следует хотя бы попробовать. Министр понятия не имел, что наше путешествие приведет к изгнанию Балта Оглы.
Джастину тоже не хотелось ужинать.
Глава 32
Падение и изгнание Балта Оглы[33] привели к немедленным разрушительным изменениям в трапезундской торговле. Контора Оглы опустела. Многие из его чиновников полностью отреклись от хозяина и утверждали, что они никогда у него не работали, или работали лишь частично, и что они устали от торговли. Все они боялись, что вина Оглы падет и на них и они потеряют все нажитое.
На товарных складах, принадлежавших частным лицам и забитых нужными товарами, вдруг не оказалось ничего для продажи, а если и было что-то, то по ценам, которые не позволяли Пьеру обеспечить хоть какую-то прибыль. Подыскать грузы для «Леди» оказалось невозможным. Генуэзские купцы, которые не питали любви к сэру Джону после того, как он вынудил их вернуть корабль, заявили, что все их товары предназначены торговым компаниям в Генуе. Венецианцы, несмотря на дружеские чувства к сэру Джону, их земляку, цеплялись за свои товары так, будто каждый рулон шелка или отрез бархата стоил целого королевства. Англичане запоздало вспомнили, что сотни лет воевали с Францией и в приливе патриотических чувств удвоили цены.
Глядя на Пьера, генерального ревизора, который был теперь высокопоставленным финансовым представителем Франции в Трапезунде, каждый считал, что столь молодого и неискушенного купца легко обвести вокруг пальца. Джастин, разумеется, не был и не мог быть купцом.
Положение Пьера еще более осложнилось, когда в гавань вошло другое судно Кера, «Святая Мария». Капитану некому было вручить декларации. Полиция не выпускала команду на берег до таможенной очистки товаров и уплаты пошлин. Но таможенная очистка была невозможна без вскрытия печатей на декларациях. Когда Пьер пытался найти свободное место на складах для прибывших грузов, владельцы складов с серьезным видом заверяли его, что хранение сильно подорожало, да и места свободного у них нет.
В течение нескольких дней после изгнания Оглы каждый хитрый торговец на побережье пытался воспользоваться затруднениями французских торговых судов и нажиться на этом.
Поэтому Пьер ничего не покупал, а разозленная команда «Святой Марии» вынуждена была оставаться на борту.
Капитан «Святой Марии» поднялся на борт «Леди» и вручил сэру Джону письмо от Жака Кера. Министр желал ему доброго здоровья; в сущности на этом обращение к капитану заканчивалось.
— Но здесь написаны любопытные слова, — заметил Джастин Пьеру. — Министр выражает надежду, что вы не погибли. Кажется, де Кози прилагает большие усилия, рассказывая всем и каждому, что ваше задание крайне опасно и вполне может закончиться гибелью. Министр не до конца убежден, что вы уже на небесах, но зная связи де Кози, полагает, что ему не суждено вас снова увидеть. Прочитайте сами.
Пьер прочитал официальное, вежливое письмо. Оно предписывало сэру Джону немедленно после доставки груза возвращаться домой и не ждать слишком долго погрузки новых товаров, а по прибытии доложить, чего добился Пьер в Трапезунде. Письмо заканчивалось словами:
«Не знаю, на чем основано странное интуитивное предположение моего секретаря, что генеральный ревизор, который отправился в плавание с вами, погиб. Естественно, я надеюсь, что де Кози просто беспокоится о нем, как и я. Сэр Бертран сказал графу де ла Тур-Клермону, своему родственнику, что Пьер определенно мертв, и, по-видимому, кое-кто из членов семьи графа поверил ему. Мне сказали, что одна из его дочерей, кажется, младшая, удалилась в монастырь Порт-Рояль. Мне послужит вечным укором, если Пьер пострадает. Верю, что он отличился при решении вопроса о плате лоцманам».
Джастин пояснил капитану «Святой Марии»:
— Вы заметили, что наш осторожный хозяин ссылается на плату лоцманам? Он не считает возможным даже мне сказать, что сэр Питер направлен сюда со специальным заданием.
— Де Кози начал активно распространять слухи про сэра Питера, — отозвался второй капитан. Он, разумеется, знал об Орле, пожалованном Пьеру. Это было первое, что он услышал в Трапезунде. — Де Кози говорит, что он знает трапезундцев лучше, чем министр. Он выражает уверенность, что генеральный ревизор попал в беду и был убит греками, которые не любят, когда суют нос в их дела. Не знаю, что еще он мог наговорить. Между прочим, не посоветует ли кто-нибудь из вас, господа, кому из начальства мне вручить декларации?
