— Когда она появится? — встревоженно спросил он.
— Посчитай сам, — сказала я.
Он стал считать, загибая пальцы.
— В середине марта — сказал он и блаженно улыбнулся. — Я еще буду на острове…
— Где?
— На земле, на земле, — поспешил успокоить меня он. — Это мы так называем любую сушу.
— Почему?
— Так кругом же вода…
3
Как это выяснилось постепенно, Родион был командиром атомной подводной лодки, капитаном первого ранга, одним из самых блестящих офицеров советского Военно-морского флота. Служба его была страшно засекречена, и он о многом не имел права говорить даже жене… Единственное, что я узнала о нем сразу, — это его чин и то, что служит он недалеко от Мурманска на Северном флоте.
Только некоторое время спустя я узнала, что наутро после моего дня рождения он улетел в Мурманск и через день ушел на четыре месяца в «автономку», то есть в автономное плавание. Задача его атомного ракетоносца была нести боевое дежурство «в любой точке мирового океана». В каких местах они несли это боевое дежурство, я не знаю до сих пор.
Когда я возмущенно говорила, что и с дрейфующей льдины регулярно приходят письма и радиограммы, то и подумать не могла, что Родя может находиться не на этих пресловутых льдинах, а под ними…
Первым условием автономного плавания была его анонимность. Сами подплавы могли время от времени принимать короткие шифрованные радиограммы, но ответить на них не могли даже комариным писком, чтобы не обнаружить себя.
И не могли вернуться домой раньше строго обозначенного времени… В их служебных инструкциях не была предусмотрена ситуация, в которой они могли бы прекратить боевое дежурство. А получить на это особое разрешение командования они не могли, потому что не могли выйти с ним на связь и запросить разрешение на возвращение.
Их, правда, могли по каким-либо причинам отозвать, но история автономных плаваний не помнит такого случая.
После возвращения в родной порт командир корабля должен был составить подробнейший отчет о плавании. Поэтому Родион не мог прилететь сразу же по возвращении.
После того как командир сдавал отчет, его помещали на месяц-полтора в закрытый санаторий, расположенный где-нибудь подальше от моря.
В день моего рождения он утром как снег на голову свалился на Игоря и Ирину. Это была уже традиция. Каждый раз, возвращаясь из подмосковного санатория в свою часть, он на день или два заезжал к двоюродной сестре.
Я потому так подробно описываю сложные обстоятельства его жизни, что буквально с того момента, как он позвонил ко мне в дверь, они стали моими обстоятельствами.
В тот месяц, что Родион обязан был провести в специализированном санатории ВМФ, мы сумели расписаться и почти весь этот месяц провели у меня. Родион сумел уговорить главврача санатория, и тот отпускал его, требуя толь ко, чтобы Родя прошел обязательные процедуры и обследования.
Вот когда по-настоящему пригодилась моя «Волга». Мы ездили в санаторий через день как на работу. Вел машину обычно Родион. Там в поселке Полярный у него был «Москвич», на котором там некуда было ездить, а Родион очень любил водить машину и скучал по рулю.
— Неужели тебе на море не надоело рулить на своем корабле? — как-то спросила его я. Тогда я еще не знала, что это подводная лодка.
Он рассмеялся:
— Неужели ты думаешь, что командовать кораблем — это крутить штурвал? Там мне в руки ничего кроме микрофона и авторучки брать не приходится…
После этого плавания его корабль, как я это поняла, становился на ремонт. Может быть, я поняла все неправильно. Одно лишь было точно — в следующее плавание он должен был уйти лишь в апреле будущего года. Поэтому он облегченно вздохнул, когда подсчитал сроки рождения ребенка.
Но после санатория он, естественно, должен был вернуться в свою часть. Служба его не останавливалась, пока корабль был в порту…
Разумеется, я решила ехать с ним.
Даже практичная и скептическая Татьяна, узнав о моем решении, тяжело вздохнула и сказала:
— Конечно! За таким и я бы поехала… Княгиня ты наша Волконская… Кстати, она тоже была Мария.
— Не стоит над всем на свете смеяться, — обиделась я. — Но, если разобраться, там не так уж и холодно. Это не Забайкалье — Гольфстрим греет. Да и Родя не каторжанин на Петровском заводе, а капитан первого ранга.
— Да, — мечтательно сказала Татьяна. — Родя у тебя сказка! Но все равно это не Сочи…
И действительно, климат в поселке Полярный меньше всего был похож на сочинский. Там и в самом деле было теплее, чем это можно было ожидать, и Кольский залив, как и все Баренцево море, зимой не замерзал, но ветры, снежные бури…
Поселок Полярный (наверное, сейчас это уже город) тогда, в 1964 году был в основном деревянный. Сотни серых от мокрых ветров домишек, окруженные слепленными из чего Бог пошлет кособокими заборчиками, карабкались по сопкам верх, и потому пологие склоны сопок, обращенные к проливу, были словно укрыты лоскутным одеялом. Только одеяло это было составлено не из разноцветных, а из серых лоскутков самых различных оттенков.
Вообще серый и белый цвета в Заполярье, как я заметила, были преобладающими…
Военный городок располагался несколько на отшибе и был огорожен бетонным забором с большими железными воротами, на которых были приварены металлические якоря со звездами. По якорю на каждую створку.
В центре городка стояли несколько трехэтажных домов из серого силикатного кирпича. В одном доме был штаб, в остальных жил высший комсостав. В этом доме и была одно комнатная квартирка Родиона.
Когда я ехала, то немножко опасалась застать обычный холостяцкий беспорядок, прикрытый торопливой уборкой и оттого еще более вопиющий, но его жилище меня поразило своей основательной, уютной приспособленностью к житью. Все было разумно, все было под рукой…
Меня порадовало количество моих любимых книг, уместившихся в этом скромном пространстве. Открытые книжные стеллажи шли по всем стенам. В них были оставлено углубление для двух кресел и треугольного журнального столика на изящных стройных ножках.
Письменный стол украшала бронзовая лампа под зеленым стеклянным абажуром и два бронзовых же подсвечника. Платяной шкаф стоял в углу и был совершенно незаметен. На отдельной тумбочке — радиола «Эстония», мечта радиолюбителя, а вся тумбочка была забита пластинками, среди которых я тоже встретила много старых знакомых.
Перед просторной софой стоял так же вписанный в книжную стенку телевизор «Рубин» самой последней модели.
На кухне был образцовый, «флотский» порядок, которому могла позавидовать любая рачительная хозяйка. Я даже задним числом постыдилась за свою кухню.
