всего, в руках кулацкой верхушки и в верхнем слое середняка, который уже граничит с кулаком… Разве накопление этих натуральных запасов хлеба является положительным явлением, которое можно засчитать в актив нынешней политики? Разве можно засчитать в актив то, что мы имеем такое «изживание» товарного голода? Конечно нет».
Так Пятаков охарактеризовал насущные, требующие решения задачи народного хозяйства в самое ближайшее время — усиление кулацкой опасности, сохранение товарного голода. И перешёл к не менее важной теме.
«На апрельском пленуме ЦК, — рассказал Пятаков, — у меня был разговор со Сталиным. Товарищ Сталин говорил: „Вложения в нашу промышленность за этот год, давшие цифру в 1300 миллионов рублей, говорят сами за себя“ Я ответил ему с места: „Гораздо меньше”, на что товарищ Сталин возразил: „Извините меня, товарищ Пятаков, но вы тут просчитались немного”.
Я утверждаю, что тут просчитался не я, а Сталин. Вложений в 1 миллиард 300 миллионов рублей не было, ибо в эту сумму входит не менее 400 миллионов амортизационных отчислений, а это сбивает с толку».
«Когда говорят о капитальных вложениях, — пояснил Пятаков, — надо говорить о капитальных вложениях. Когда мы говорим о капитальных работах, тогда нужно принимать во внимание и работу за счёт амортизационных отчислений, поскольку в объём капитальных работ входят и те работы, которые направлены на восстановление уже существующего и выбывающего из строя основного капитала».
На этот раз Сталин не возразил, и Пятаков перешёл к не менее важной проблеме — финансированию индустриализации.
«Я утверждаю, — заявил он, — что при осуществлении правильной политики необходимые (на индустриализацию) средства достать можно.
Голос: Где?
Пятаков: У нас в стране. Вопрос о средствах вовсе не такой простой, как вам кажется.
Уханов (председатель исполкома Моссовета): Бедный карман!
Пятаков: Если рассуждать с точки зрения покупателя, то конечно, больше средств, чем у меня есть в кармане, затратить не могу.
Орджоникидзе: Конечно.
Пятаков: Но если я говорю о классовом обществе, а в нашем обществе классы ещё есть, то вопрос о средствах превращается в вопрос о правильной классовой политике… Мы имеем доходы различных классов и групп. Мы имеем доходы нэпмана, мы имеем доходы кулака, мы имеем непроизводительное проедание средств бюрократией… Если вы говорите о средствах, то прежде всего надо поставить основной вопрос нашей экономической политики — вопрос о перераспределении нашего национального дохода.
Ворошилов: Хлёсткая фразеология!
Пятаков: Если вы говорите о том, что средств нет, товарищ Ворошилов, то вы работаете под нэпмана и кулака.
Он сразу же привёл данные о повышении доходов на душу населения всего за один год — с 1924/25-го по 1925/26-й: у крестьян в целом — +19 %, у рабочих — +26 %, у торговцев и промышленников — +46 %. Сделал из них вывод.
«Необходимо, — указал Пятаков, — с моей точки зрения: 1) произвести действительное обложение сверхприбыли в размере не менее 150 миллионов рублей; 2) в целях усиления экспорта обеспечить изъятие в порядке ссуды (путём займов и т. п.) части натуральных запасов хлеба, измеряемой 800 миллионами пудов, сосредоточенных большей своей частью в руках деревенской верхушки; 3) решительнее (проводить) политику систематического и непреклонного снижения отпускных и розничных цен и сжатия оптово-розничных „ножниц“… чтобы снижение цен распространялось главным образом на предметы широкого потребления рабочих и крестьян, без ухудшения качества… путём увеличения товарной массы и за счёт снижения себестоимости, накладных расходов, сокращения бюрократического аппарата»[419].
Собственно, во всём предложенном Пятаковым в качестве альтернативного варианта проекта резолюции ничего нового не было. Обо многом из этого оппозиционеры говорили давно. Троцкий — начиная с XII съезда, Каменев и Зиновьев — с кануна XIV съезда. Принималось и большинством, но пока что на словах. И всё же критикуя доклад и проект резолюции большинства, Пятаков и его соратники не учли той самой проблемы, над которой бились в ПБ и СНК — подготовки к возможной войне.
За месяц до открытия пленума, 25 июня, СТО приняло постановление «Об организации центральных мобилизационных аппаратов» в составе наркоматов. РВС и Госплан СССР становились «основными рабочими аппаратами» в вопросах подготовки стран к войне. Спустя два дня ПБ решило готовить к ожидаемым событиям не только промышленность, но и население. Признало необходимым опубликовать в газетах обращение НК к трудящимся Союза в связи «с возросшей опасностью войны и попытками белогвардейцев дезорганизовать наш тыл», в «Неделю обороны» — с 10 по 17 июля — развернуть в большую пропагандистскую кампанию. Наконец, 5 июля СНК отдал распоряжение всем наркоматам представить в СТО предложения по улучшению обороны[420].
До тех пор, пока не были решены все эти вопросы, ни Рыков, ни другие члены ПБ не могли сказать ничего конкретного о том, как же будет развиваться народное хозяйство в приближающемся году. Вынуждены были пока отделываться общими фразами, сравнительными цифрами и процентами, ничего не указывая по существу и не слишком резко отвергая предложения своих оппонентов.
Потому-то оценка предложений Пятакова пленумом оказалась весьма неоднозначной:
«Ввиду того, что всё, что есть положительного в проекте резолюции т. Пятакова, взято из проекта резолюции ПБ ЦК или из предыдущих решений ЦК, а то, что есть в нём неправильного или специфически оппозиционного, заслуживает безусловного отклонения, проект резолюции т. Пятакова отклонить»[421].
3
Доклад Орджоникидзе, сделанный утром 5 августа, оказался более корректным.
В чём же конкретно он обвинял лидеров оппозиции?
1. «Товарищ Зиновьев 9 мая в Колонном зале по поводу 15-летия „Правды" выступил с речью, которая в завуалированной форме (выделено мной. — Ю.Ж.) обозначала по существу критику ЦК, причём беспартийные слышали речь товарища Зиновьева по радио. Товарищ Зиновьев, когда ему этот вопрос ставили, ответил: укажите мне, где же я выступал против решений ЦК, где в моей речи есть осуждение ЦК?
Ну, этого бы ещё не хватало, чтобы Зиновьев взял бы да выступил на собрании, где присутствовали беспартийные, с открытой агитацией против ЦК… Но он говорил о том, какие был разногласия на пленуме ЦК по поводу выхода из Гоминьдана, говорил о том, как „Правда” перестала быть „Правдой”. Говорил о собрании московского актива 4 апреля 27 года, стенограмму которого решено было не публиковать, приводил слова некоторых товарищей, не называя их по именам».
2. «Далее, товарищи, знаменитые проводы товарища Смилги. Товарищи пытаются разрисовать это таким образом, что, дескать, какая важность, если проводили Смилгу на Ярославском вокзале… какое сравнение имеет этот факт с ошибками в китайской революции. Дело вовсе не в том, что Смилгу кто-то хочет проводить. Пускай провожают кого хотят. Нас это нисколько не касается. Но что было, товарищи?
Смилга за явную фракционную
