Услышав журчание ручейка, Андрей свернул с дорожки. Вода весело прыгала с камешка на камешек. Она была прозрачна и, вероятно, холодна. В одном месте она разливалась тихой заводью. На дне неясными тенями лежали камни, а в зеркальной глади отражались облака.
Нагнувшись, он увидел «чужую» седину… даже бороду! «Когда она появилась? В больнице не давали бритвы, но электробритву можно было дать!» – устало подумал он.
Уронив палку и опершись о дерево, долго смотрел на свое незнакомое лицо! Таким ли он помнил себя?
И в памяти возникло зеркало другого, бесконечно далекого пруда и… музыка этюда Скрябина. И на любимую мелодию стали ложиться неизвестно кем написанные (может быть, им самим?) стихи:
Грустный мир воспоминаний! Все они, как в речке камни Зыбкой тенью в глубине Лежат на дне, На самом дне. Память сердца – злая память. Миражами душу манит, В даль ушедшую зовет Под «Вечный лед», «Забвенья лед»!Если б жить сначала,Чтоб все прежним стало,Чтоб с тобою вместеПеть былые песни.Сердце не остыло,Зори не забыло!Будет ли, как было?.. Горький плод моих стараний Может только больно ранить. Я вернусь к своей весне, Но лишь во сне, В последнем сне!..В руке холодной тонетТепло твоей ладони. Счастья касалась память, Явью, казалось, станет, Но, оказалось, канет В тень на дно.В сердце ночь, в душе темно…Но ты со мной!Всегда со мной!..
Печально подходил Андрей к своему домику. Слуга-японец ушел с утра закупить в деревню продуктов. В домике никого не могло быть. Но почему открыта дверь? Андрей сам закрыл ее! И откуда слышатся звуки рояля? Наваждение! Тот самый этюд Скрябина! Что это? Галлюцинация? Совпадение? Включенный радиоприемник? Нет! Это здесь играют на рояле!
Андрей растерянно снимал у порога ботинки, ведь в японский домик не войдешь в обуви! Кто же у него в гостях? Может быть, предприимчивый строитель и психиатр подослал музыкального шпиона? Что ж, этого следовало ожидать!
Фусума – раздвижная стенка – отодвинута. На циновке сидела, разбирая какие-то безделушки, маленькая миловидная японка. Пианино было открыто.
Девушка вскочила и попятилась. Миндалевидные глаза округлились.
– Здравствуйте! Чем обязан я счастью видеть вас? – с трудом подбирал Андрей выученные когда-то в спальном мешке японские слова.
Японка молчала. Андрей заметил, что она дрожит.
– Вам холодно? Позвольте закрыть дверь.
– Да-да… мне холодно! Спасибо, закройте дверь. Еще раз спасибо, – пролепетала девушка по-английски.
– Мне показалось, что я испугал вас, леди, – перешел Андрей на английский язык.
– Простите меня, сэр, – сказала японка, видимо овладев собой. – Какое поразительное сходство!.. Если бы не борода… Но это совсем не относится к делу. Я ведь прислана сюда, чтобы помочь вам скорее выздороветь.
– «Прислана сюда…» – усмехнулся Андрей, садясь на кушетку, поставленную в этом японском домике, вероятно, специально для него, большого, грубого, неуклюжего.
– Здесь все так неустроенно… Вам, наверное, было неудобно? Но я теперь обо всем, обо всем позабочусь! Как вам нравится это озеро? Вы любите удить рыбу? Я очень люблю сидеть с удочкой, но мне всегда жалко рыбок: я их отпускаю…
Андрею было неловко, он не знал, как реагировать на это щебетание. Но больше всего смущал Андрея серьезный, пристальный взгляд красивых миндалевидных глаз.
– Меня зовут О'Кими. Отец зовет меня Кими-тян. Вы американец? По-английски это звучит странно, не правда ли?
– Нет, леди, я не американец. Я русский.
Андрею показалось, что японка вздрогнула. Он даже посмотрел, не открылась ли опять дверь.
– Как жаль, что я очень плохо умею говорить по-русски. Я училась сама после одного горя. Вы давно не были в России? Ах, я знаю по себе, это есть так приятно, когда возвращаются на родину, особенно если вас ожидают. В каком городе вас ожидают, господин… мистер…
– Корнев, Андрей Корнев… Но я думаю, что меня никто нигде не ждет.
Андрей оперся локтями о колени и опустил голову. Он задумался и не видел выражения лица Кими-тян.
– Я слышала, вы были ранены. Это правда? Я умею делать перевязки. Вы помните, кто один раз перевязывал вам руку?
– Мне? Руку? Я ведь был ранен в позвоночник.
Кими-тян порывисто обернулась и несколько мгновений стояла спиной к Андрею. Потом подошла к скрытому в стене шкафу и заговорила по-английски:
– Я сейчас приготовлю вам чай, мистер Корнев. Русские ведь любят чай. Правда, что у вас есть такие смешные чайные машины? Самовары?
Андрей вздрогнул от звука бьющейся посуды. Кими-тян беспомощно стояла у шкафа. У ее ног валялся поднос и разбившиеся чашечки.
Андрею почему-то стало жаль маленькую японку, против которой он старался себя настроить.
Когда они вместе собирали разбившийся фарфор, девушка вдруг спросила его:
– А это правда, что русские плохо запоминают лица?
– Почему? – искренне удивился Андрей, подумав, что все японские лица ему кажутся похожими.
Девушка отвернулась и ничего не ответила…
О'Кими поселилась в другой половине домика, имевшей отдельный вход, но заполнила весь дом яркими кимоно, ширмами, безделушками, статуэтками, парчой, шелками. Андрей был положительно оглушен этим обилием красок и движения, которые внесла с собой О'Кими.
Вечером он нашел на своем столе дорогие сигареты, сигары, коробку шоколадных конфет, американскую жевательную резину, бутылки с японским сакэ, американским виски, коньяком, ромом – словом, все, что в представлении маленькой японки было нужно незнакомому мужчине-иностранцу.
– А я ведь не пью и не курю, – смущенно сказал Андрей О'Кими, прибежавшей посмотреть на впечатление, произведенное столиком.
Кими-тян искренне огорчилась:
– А конфеты?
Андрей взял из коробки самую большую конфету и увидел, как засияло личико девушки.
Утром с «женской» половины домика донеслась фортепьянная музыка. Японка играла Андрею «Времена года» Чайковского, потом опять, словно угадав вкусы слушателя, этюд Скрябина, напомнивший Андрею стихи «Память сердца»! Что это? Телепатия? Японка чувствует то, что волнует Андрея?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
