пор мечтаю о тебе.
О, не зря король шипел, что ещё один шаман в чертоги Мандоса просится… нет уж, одного хватило. Ни в коем случае. Надеюсь, за поцелуй и домогательства Трандуил его не убьёт.
— Не бойся, божественная: он не убьёт меня и за большее.
Удивилась и спросила, с чего бы это вдруг. Выяснились интересные вещи. Глоренлин в последнее время очень сильно вырос, и рост этот продолжался, причём скачкообразно — как я поняла из объяснений. Он имел все шансы сравняться с королём даже в нынешнем его состоянии, причём когда это случилось бы, угадать было невозможно. Но в случае, если Глоренлин отвергнет аскезу — рост силы прекратится надолго. И у владыки в подчинении будет сильный шаман — но не сильнее, чем сам Трандуил. Поэтому король, несмотря на ревность, где-то даже заинтересован в том, чтобы падение Глоренлина произошло сейчас, когда он сорвёт, так сказать, несколько поцелуев, а не вырастет и не отберёт богиню совсем. Слушая, плюнула про себя, удивляясь мастерству компромиссов и расчётливости душки Трандуила. Понятно, что это он таким айсбергом смотрел. Ревновал заранее. Поделили меня, как говядинку, даже не потрудившись спросить.
На эти мысли Глоренлин, судя по голосу и дыханию, огорчился:
— Божественная, ну зачем ты так… Никакого насилия, что ты.
Ага, то есть предполагается, что он вырастет, убьёт, если ему повезёт, короля — и принца!!! — и дальше безо всякого насилия будет за мной ухаживать⁈ Нет и нет!
— Что ж, Блодьювидд, ты прямо сейчас можешь повлиять на ход событий. Да, если я буду в силах, я вызову обоих твоих консортов и убью их — ради возможности за тобой ухаживать. Я считаю это честным. Но я не могу устоять перед тобой, и, если ты сейчас ответишь на моё желание, я буду с тобой до праздника — а потом исчезну из твоей жизни. Такие дела.
Мда, чем-то это всё напоминает мифы Древней Индии, в которых боги, боясь чрезмерного духовного роста некоторых брахманов, подсылали к тем соблазнительных апсар с тем, чтобы они отвратили праведников от аскезы. Я, пожалуй, заинтересована в том, чтобы Глоренлин рос помедленнее. Задумалась и пропустила момент, когда он присел на край кровати, обнял за плечи и начал горячо уговаривать:
— Блодьювид, я чувствую, что ты голодна, и знаю, что нравлюсь. Отпусти себя, позволь мне стать счастливым — хотя бы только на эту ночь! Ты любишь удовольствия — так представь, на что способен шаман, отказавшийся от столетий аскезы ради ночи с женщиной! Я достану тебе до сердца, ты согреешься и забудешь о пережитых ужасах, и никогда не пожалеешь о согласии. И все останутся живы, как тебе того хочется…
Покачала в темноте головой:
— Нет, эру Глоренлин. Я не могу, — сама себя при этом не понимая.
Но очень благодарная эльфам за то, что они такие, какие есть, и что мои слова не были поняты превратно. Что Глоренлин не пытался давить и продолжать уговоры, а просто провёл кончиками пальцев по моей щеке и лёг к себе. Молча.
С ужасом и стыдом прислушалась к королеве чужих, прошипевшей в моём мозгу что-то вроде: «Всем давать — п…а сотрётся».
Но Глоренлин тихо засмеялся:
— Это значит, что ты хочешь увидеть поединок в твою честь, и, возможно, быть со мной дольше, чем одну ночь, богиня… Я и рад, и не рад. Не горюй, всё будет, как будет.
И я почувствовала, как проваливаюсь в милосердно наведённые сонные чары.
52. О естественном и неестественном
Голова до прелести пуста
Оттого что сердце — слишком полно!
Дни мои, как маленькие волны,
На которые гляжу с моста.
© Марина Цветаева
Глядела, как бабочка делает крылышками бяк-бяк-бяк над облитыми солнцем розами, и хотела остаться в этом моменте навсегда. И то же самое было и во время церемонии одевания короля, и во время завтрака. Это я, конечно, боюсь стрелы в сердце. Когтями цепляюсь за каждую секунду до, тяну время сама для себя, зарываясь в детали.
Вспомнила, как, проснувшись ночью, просила шамана оставить свои намерения кровожадные, но он только рассмеялся и чётками брякнул. Когда обиделась, соизволил пояснить, с мягкостью так, как с душевнобольным разговаривая… или с богиней… что каждому небеса дали свою меру силы. И что эру Ланэйр благородно устранился, но что сам он не таков. Если сможет — убьёт и будет молить о прощении. Я тогда с сердцем подумала, что ж Трандуил его сразу не вызовет и не убьёт, пока Глоренлин свою хвалёную силу не обрёл, но, оказывается, вызов заведомо слабейшего противника у эльфов считается очень зашкварным. Даже для не обременённого излишним благородством владыки.
Про благородство-то да… Не обременён. Наспавшись, я в кои-то веки посетила церемонию одевания короля. Болотные огоньки так от меня и не отставали, плавали вокруг. Шаман учил управлять ими, но получалось плохо. У себя смогла загнать их в гардеробную, но, когда одевалась, они вылетели и на открытом пространстве вели себя, как хотели. Зато светло было, и свечку держать не понадобилось. Я стояла, стараясь делать благолепное лицо — куча царедворцев вокруг, не считая гостей из Лотлориэна! Иногда прикрывала глаза, стыдясь мыслей, которые в этом зале могли читать как минимум двое. Но сдержаться не могла, и внутренняя крестьянка причитала про «есть ли у короля совесть» и даже что-то про сутенёрство. Церемония шла своим чередом, размеренно так, и я успокоилась и залипла, глядя. И начала цепляться за каждую секунду, молча восхищаясь хотя бы тем, что я жива в этом мгновении. Умирать не хотелось.
Во время завтрака королю поднесли жаровню с углями и горящими в них ветками, пыхнувшую адским жаром даже на меня. Подумала, что это для разогревания какого-то блюда, и, уронив челюсть, смотрела, как Трандуил полил дымящийся кусок угля острым перечным соусом и отправил в рот. Задумчиво прожевав, изронил:
— Немного не то.
Вынув из жаровни ветку, он откусил её огненно-оранжевый кончик:
— А вот то, что надо.
Угодливо изогнувшийся брауни налил в кубок сиреневой жидкости, от которой одуряюще несло спиртом. Владыка взял ещё одну тлеющую веточку и поднёс её к поверхности жидкости; по ней тут же побежало дёрганое пламя. Трандуил съел веточку, сполоснул горло горящим спиртом и изрыгнул сноп пламени, аки дракон. Не оставляло ощущение, что это всё нереально. Адские фокусы. Не удержалась:
— Ваша светозарность, так и убиться недолго.
Трандуил ухмыльнулся:
— Я ведь не пью его, только полощу горло и выплёвываю.
Не знала,
