Хрупкая девушка затихла на присыпанном старой соломой полу камеры, совсем по-детски беспомощно сжавшись, подтянув к груди колени, обтянутые линялой тканью замызганного платья. Словно застыдившись, опустила голову, водопад распущенных волос, золотых даже в тусклом свете воткнутого в крепление на стене факела, будто свадебным покрывалом занавесил лицо. Но вовсе не смущение отражалось в ее лице с горящими глазами и до боли закушенными губами.
'Подумаешь, князья Карунах, — крутилось в голове Магистра, пока он наставительным, прямо таки отеческим тоном выговаривал потерянно молчащей заключенной за всю неправильность ее ужасного поступка. — Неужели не придумаю, как обстряпать дело? Девчонка напугана и не знает, что делать, ей некуда идти, да и обстановка здесь… способствует. Стоит мне только намекнуть, и она тут же согласится на что угодно'. Волшебник обласкал взглядом покаянно склоненную голову, нежную шею, точеное плечико, чуть проглядывающее в широком вороте.
— Ну-ну, девочка, не всё еще потеряно для тебя. Ты только будь умницей, и слушайся меня. Если пообещаешь, что не станешь делать глупостей, то уже сегодня выйдешь из этой ужасный клетки. И никогда сюда больше не вернешься. И получишь всё, что только пожелаешь…
Эстель слушала вкрадчивый, до дрожи омерзения ласковый голос Магистра и не в силах была понять смысл сказанных им слов. Что он от нее хочет? Наиболее вероятный, да, пожалуй, даже единственно возможный ответ никак не желал прийти в голову, четко оформиться в сознании. Настолько гадким и противоестественным было для нее это предположение. И Эстель мучительно вникала в суть фраз Магистра, пытаясь найти какую-то подоплеку, двойное дно… Которых не было. 'Да как у тебя только язык поворачивается предлагать мне такое?! Тебе, который разрушил мою жизнь…'
— …А насчет наказания можешь не переживать. Никто ничего даже не заподозрит. Так что — всё зависит только от тебя, милочка. Ну же, каков твой ответ?
Девушка продолжала молчать. Волшебник отвел от ее лица шелковистые пряди волос и… напоролся на колючий взгляд сверкающих в полумраке изумрудных глаз. Как у разъяренной кошки. В следующий же момент Верховный маг с совершенно глупым видом часто моргал слипшимися ресницами, с носа и подбородка струйками стекала молниеносно выплеснутая из глиняной посудины вода. Эстель отшвырнула от себя ни в чём не повинную плошку, и та разлетелась об стену крупными осколками.
— Убирайтесь отсюда, — прошипела эльфийка. — Если вы серьезно полагаете, что я с радостью подпишусь на эту мерзкую сделку, то глубоко заблуждаетесь. Вам нечего мне предложить. Жизнь и свобода давно потеряли для меня свою привлекательность. И уж тем более глупо надеяться на то, что я опущусь до такой низости. Надеюсь, мой ответ понятен?
— Более чем, — скрипнул зубами Магистр. — Вот только прими к сведению, красавица, что я всегда добиваюсь своего. Кстати, — голос волшебника вновь опустился до таинственного шепота, — у меня для тебя небольшой подарок. Надеюсь, тебе понравится, хранительница.
Эстель бессильно сжала кулаки. Хранительница… У нее даже Силы первоисточника теперь нет, и ту отобрали. Всё, всё, что было дорого… Вот именно, что 'было'. Теперь уже ничего нет. И не будет. Она отгородилась непроницаемой, невидимой стеной от всего, что ее окружало, не слышала угроз Магистра, не реагировала на его проклятья, не вздрогнула на грохот захлопнувшейся решетки, скрежет задвигающегося засова…
… - Ты знаешь свое дело, — немного нервно бросил Магистр. Разговор со строптивой девчонкой, потерявшей, похоже, всякий инстинкт к самосохранению, вывел его из себя.
— Ну, дык, ваше магичество… — неуверенно протянул некий бритоголовый тип с белой полосой шрама почти через всё лицо, пересекающей левый глаз, отчего он казался постоянно прищуренным. Своими огромными ручищами тип теребил кожаный фартук, не зная, куда деть руки.
— Конечно же, поосторожней. Не хочу, чтобы ее покалечили. Девушка слишком красива для этого. — Магистр скривил губы, когда палач масляно ощерился. — Знаю, что есть множество способов, которые никак не отразятся на ее внешности.
— Ну, а как же! Вот, для примеру…
— Избавь меня от подробностей. Меня они нимало не волнуют. Да и много ли ей нужно. Эта нежная леди не привыкла к боли.
— А ежели она не…
— Не пройдет и получаса, как передумает. Ну, смотри мне…
… Она даже не предполагала того, что ее друзья не отвернулись от нее, но всеми способами пытаются вызволить узницу из телларионских застенков. Не могла знать, что старик из далекой глухой деревушки неумело укачивает на руках ее спящего сына. Не смела надеяться, что Эджаю уже который день не дают переступить за Грань…
Вновь протяжно всхлипнула решетка, жалобно всплакнув по Эстель. Изнутри упал тяжелый засов. Оставляя Эстель с необъятным вечно подмигивающим амбалом. Весело прицокнул языком, расплылся в отталкивающей щербатой ухмылке.
— Ну, дык шо, светлая леди, можа, сразу во всём сознаетесь? Это самое, чистосердечное признание, оно, как известно, вину-то смягчает.
Эстель промолчала. Громила огорченно покачал головой.
— Как знаете, леди, дело, канешна, ваше. Вот только зря вы…
Эстель не передумала. Ни через полчаса. Ни через седмицу.
* * *
Девушка невольно зажмурилась — давно она не видела яркий, звонко-чистый свет, многократно отраженный мириадами крошечных, ограненными бриллиантами сверкающих снежинок. Стражник, шагающий рядом с ней не столько затем, чтобы предотвратить попытку побега, сколько не дать упасть, со смесью страха, удивления и жалости искоса смотрел на измученное улыбающееся лицо, запрокинутое к солнцу. Ему не понять, чему так радуется идущая на казнь девушка. Эстель казалось, что весь Предел укрыт траурным эльфийским покрывалом. Это траур по ней. Вот только всё портят маленькие окровавленные следы босых ног. Девушка задумчиво посмотрела на оставленную ею четкую дорожку. Она совсем не чувствовала холода, напротив, маленькие снежинки приятно ласкали ступни, снимая уже привычную, тупую боль. И почему это вдруг идущий обок мужчина болезненно скривился, глядя на эти отпечатки. Светлая улыбка смертницы обожгла его, как удач бича. Наплевав на устав и все правила, какие они только есть, мужчина подхватил на руки легкое, совсем как у ребенка, тело. Звякнули сковывающие преступницу цепи. Да какая она, к демонам, преступница! В жизни не видел никого, менее достойного идти на костер. За какие заслуги этой девочке очищающее пламя? И нет больше никакой веры в справедливость приговора Магистра.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
