жевали, показывая, как они счастливы в этом своем бесконечном жевании. Наступили новые времена, Запад щедро делился с Россией своими открытиями и достижениями.
В сумеречном полумраке Евлентьев увидел накрытый стол. Возле тарелок были разложены вилки, ножи, в центре стола мерцала бутылка, посверкивали гранями хрустальные стаканы. Евлентьев включил свет и увидел, что стол к тому же еще и накрыт льняной скатертью.
— Каково? — с улыбкой обернулась к нему Анастасия.
— Ни фига себе! — невольно воскликнул Евлентьев. — По какому поводу?
— Мужик вернулся с ночных похождений, разве этого недостаточно? — Анастасия внимательно присмотрелась к Евлентьеву.
— Да, да, да! — произнес он. — Набили морду. Что и требовалось доказать.
— Совершенно случайно, по–дурацки, но тем не менее… — Он горестно развел руки в стороны.
— Оказывается, небезопасную работу предложил тебе приятель?
— Работа не имеет никакого отношения к моей побитой морде. Обычное хулиганье на лестничной площадке.
— Ты сказал им что–то обидное?
— Закурить не дал.
— Тогда они правильно поступили.
— Я тоже так думаю, — кивнул Евлентьев. — А как все–таки понимать этот стол?
— Гонорар обмываем, Виталик, — улыбнулась Анастасия и спрыгнула с кресла. — Ты получил деньги за работу опасную и рисковую, цел и почти невредим вернулся с задания, я встречаю тебя, полная любви и ласки… Тебе всего этого мало? Это все — не повод?
Прекрасно, прекрасно понимал Евлентьев издевку в словах Анастасии, но была в них и искренность. Она предлагала ему выбрать любой из этих смыслов — можешь обидеться и наорать, а можешь подойти ко мне, обнять, поцеловать куда–нибудь…
Евлентьев раздумчиво покачал головой из стороны в сторону, склоняя ее то к одному плечу, то к другому, подошел и обнял Анастасию, прижал к себе, остро, как никогда, ощутив щуплые плечи, скрытые толстым мохнатым свитером. Нет, не ее хотел он утешить, он сам нуждался в утешении, потому что небольшое происшествие в Одинцове выбило его из колеи. Нечасто ему били морду, он даже не помнил, было ли вообще когда–нибудь подобное в прошлом, а что касается газового баллончика, то он воспользовался им впервые в жизни.
— Да! — воскликнула Анастасия, словно прочитав его мысли. Она подняла голову, и Евлентьев содрогнулся внутренне — слишком уж невеселые глаза были у Анастасии, где–то на самом дне в них таилась боль, может быть, даже обреченность. — Баллончик пригодился?
— Он спас мне жизнь.
— Точно?
— Есть вещи, которыми не шутят, — нарочито сурово произнес Евлентьев и расхохотался. — Ты бы видела их рожи, ты бы видела, как их скрючило, скукуежило и размазало по стенам! Один вообще, по–моему, не разогнулся. Он орал так, что эхо до сих пор гуляет по этажам.
— Ну что ж, — рассудительно заметила Анастасия, — Минздрав не зря предупреждает — курение до добра не доводит.
— А при чем здесь курение?
— Если бы они не курили, то не попросили бы у тебя сигарет, не ввязались бы в драку, не получили бы порцию газа в морду. И ты выглядел бы симпатичнее. Они знали, что ты пришел туда по заданию? — спросила Анастасия нарочито небрежно, и Евлентьев понял, что вопрос этот не так прост, как может показаться.
— Вряд ли… Просто я был чужаком в этом подъезде.
— Не думаю, — Анастасия осторожно провела прохладной ладонью по вспухшей щеке Евлентьева. — Не думаю, — повторила она и отошла к столу. — Видишь ли…
Они не были чужими в этом подъезде. Если собирались там, значит, могут жить в одной из квартир, или пришли к кому–то в гости, или частенько собираются на тех ступеньках… В любом случае их там знают. Если их там знают, значит, они не могут вести себя как в глухой подворотне. Согласен?
— Может быть, ты и права…
— И ты не мог там быть чужим, Виталик… Ты пришел к кому–то, или живешь в этом подъезде, или бываешь по каким–то делам. В подъездах не нападают вот так глупо и злобно… Мне так кажется, — добавила Анастасия, смягчая свои слова.
— Хочешь сказать, что меня там поджидали? — медленно проговорил Евлентьев.
— Как знать, как знать, — пропела Анастасия. Теперь, когда она высказала все, что хотела, ей стало легче, она, похоже, опасалась гневного выплеска Евлентьева.
— Но о том, что я буду в этом доме, в этом подъезде, — проговорил Евлентьев, опускаясь на стул, — знал только один человек… Самохин. И он же меня туда послал… Как это понимать?
— Виталик, я глупая баба… Мне подумалось, я и ляпнула… Обычно в жилых домах не нападают… Разве что насильники в лифтах… А чтобы открыто, без всякой причины, на мужика, который не угостил сигаретой… Не думаю, что это Самохин затеял, ему это не нужно… И потом, если он тебе платит, то зачем тебя же и наказывать? Ты ведь еще не успел перед ним провиниться, а, Виталик?
— Это первое его поручение… И я его выполнил.
— Ладно, будем считать это недоразумением. Чтобы не мерзнуть на ветру, какие–то идиоты забрались в подъезд и дожидались еще одного идиота. И дождались.
Вот и все. Хочешь выпить?
— Да я уже у Варламова побывал…
— Да? — удивилась Анастасия.
— Раны зализывал.
— Или они тебе зализывали? Может, у Зои язычок целебный?
— Ее не было… Она позже пришла, мы с ней уже в дверях столкнулись.
— Ну, нюх у бабы! — восторженно воскликнула Анастасия.
— По нюху она далеко не на первом месте, по нюху у них там другая рекордистка.
Разговор пошел легкий, необязательный, и постепенно отдалялось, тускнело одинцовские происшествие. Утихала боль в скуле, а после двух стопок Евлентьев вообще о ней забыл. Глядя в повеселевшие, хмельные глаза Анастасии, он вдруг твердо и ясно понял, что у них сегодня будет хорошая, долгая ночь и никто им не помешает, никто не ворвется и не испоганит эту ночь ни грубым словом, ни дурацкими увеселениями или неукротимой жаждой пьяного общения.
И в этот момент раздался телефонный звонок.
Аппарат стоял рядом с Евлентьевым, на расстоянии вытянутой руки, но он не торопился брать трубку.
Что–то его останавливало, да и настроение было такое, что каждая помеха казалась излишней, каждый звонок или стук в дверь нес в себе угрозу.
— Брать? — положив руку на трубку, Евлентьев вопросительно посмотрел на Анастасию.
— Придется, — она передернула плечами. — Он же не остановится на этом звонке… Через несколько минут опять будет ломиться.
— Кто он?
— Самохин, — улыбнулась Анастасия. — Ты же ведь знаешь, что нам в это время никто не звонит.
Да, это был Самохин. Голос его казался глухим, но не равнодушным, в словах приятеля звучала неподдельная тревога.
— У тебя все в порядке? — спросил он.
— Вроде, — беззаботно ответил Евлентьев. — Дело сделано.
— Без накладок?
— Смотря
