На корпус было возложено формирование отдельной полевой бригады из приданных нам ополченских дружин. С этой целью дружины были разбиты на отдельные роты, каждая такая рота прикомандирована к батальону полка и несла в нем службу наравне с прочими ротами батальона. По истечении месяца ополченские роты были сведены в батальоны, каждый такой батальон прикомандирован пятым батальоном в полки дивизии. По истечении еще месяца, обученные таким путем восемь батальонов были сведены в два полка и составили Отдельную Саратовскую бригаду.[329] Начальником Саратовской бригады был назначен доблестный генерал-майор Лихачев.
Волынь – страна влаги. Влага появлялась отовсюду – и с неба, и из земли; окопы и ходы сообщений, особенно первое время, наполнялись водой, борьба с этим представляла чрезвычайные трудности, пока уполномоченный Всероссийского союза городов не снабдил нас насосами очень простой конструкции, но которые превосходно и быстро выкачивали не только воду, но и жидкую грязь. Сорок таких насосов позволили нам осушить, наконец, окопы и жилые в них помещения.
Кроме осушения, Всероссийский союз городов помог нам и в устройстве бань и особенно прачечных, совершая обмен рваного, заношенного белья частью на новое, частью – тщательно вычиненное.
Одновременно с Всероссийским союзом городов постепенно расширял свою деятельность и Всероссийский земский союз, установивший в районе корпуса несколько санитарных отрядов, продовольственных лавочек и питательных пунктов, а первое время, не знаю даже в силу чего, Всероссийский земский союз занимался поголовно кормлением местного населения до здоровых мужиков включительно. Мы категорически восстали против такой безумной, ничем не вызываемой траты народных денег и настояли на прекращении такого кормления, ввиду прекрасного, неслыханного на Волыни по размерам денежного заработка за поденные работы при войсках по рытью окопов, исправлению дорог, рубке и перевозке леса. За все эти работы штабом фронта были назначены цены втрое и выше существовавших в крае цен. А так как на работы допускались и женщины, крестьяне целыми семьями зарабатывали столько, что многие перестали заниматься возделыванием полей.
Вообще же должен сказать, что как ни почтенна была деятельность Всероссийского земского союза, как ни хороши были многие из его работников и работниц, особенно среди сестер милосердия, деятельность эта представляла много и отрицательных сторон, мешало и чрезмерное обилие служебного персонала во всех предприятиях Союза; там где легко могли бы управиться один, много два человека, ставили три-пять человек и с слишком высокими окладами. Несколько опошленное слово зем-гусары, к сожалению, в основе имеет много истины. Сколько военнообязанной молодежи под флагом Всероссийского земского союза уклонилось от военной службы. Было слишком много евреев среди служащих, которые, особенно на питательных пунктах, подкармливали и укрывали дезертиров и сами совращали малодушных, так что за некоторыми пунктами пришлось установить надзор со стороны коменданта штаба корпуса.
Работая со всем усердием на войска, многие агенты старались тормозить деятельность правительственных органов и выставлять ее в невыгодном свете. Такая двойственность деятельности агентов Всероссийского земского союза все более и более стала проявляться начиная с 1916 года. Но среди сестер милосердия большинство отдавались своему делу всей душой, и работа их по отношению к раненым и больным достойна высокой похвалы. Но и тут иногда не обходилось без курьезов. Так, однажды, во время доклада у начальника штаба вошел мой адъютант и доложил, что одна сестра милосердия очень просит меня видеть. Когда я вышел к ней и спросил, чем могу служить, она несколько смущенно заявила:
– Прошу вас приказать назначить в мое распоряжение 50 человек солдат.
– Да зачем вам 50 человек? Вы скажите прямо, что нужно вам сделать, а уж сколько для этого понадобится, мы увидим сами.
– Нет, мне нужно 50 человек в день.
– Да зачем же? Прошу вас, скажите прямо, и мы наверное сейчас же договоримся.
Тогда она, смутившись еще больше, призналась, что получила от своего уполномоченного предписание отправиться в Вышневец и открыть там чайную на 50 человек.
– И вот я предписание исполнила, нашла и оборудовала помещение, все готово, но никто ко мне не заходит. Я и прошу назначить мне 50 человек, которых я буду ежедневно поить чаем.
Я невольно улыбнулся и сказал:
– Посылая вас в Вышневец с подобным поручением, уполномоченный, очевидно, не знал обстановки. Здесь все обеспечены своим чаем и к вам не пойдут. Но, раз вы так хотите работать, то я вам дам на попечение действительно нуждающихся в чае – это обозных, привозящих в Вышневец хлеб и прочее довольствие, но только их иногда будет гораздо больше чем 50.
– Я рада всех напоить, но у меня есть оборудование только на 50.
– Лишь бы вы захотели нам помочь, все недостающее вам доставит корпусный интендант.
Она тотчас же согласилась и прекрасно вела это дело, часто требовавшее работы и по ночам.
По мере приближения к зиме грязь все увеличивалась, дороги становились непроезжими. Корпусный ветеринар доложил, что корпус ежедневно теряет от 12–15 падающих от натуги лошадей. Усиленное исправление дорог мало помогало делу, пришлось приблизить тыл, и я отдал приказ о переводе хлебопекарен к самому Вышневцу, несмотря на то, что окрестности подвергались постоянному обстрелу с аэропланов. Хлебопекарни были поставлены на открытом поле, замаскированы искусственными насаждениями, и несмотря на то, что начиная с ноября над Вышневцом ежедневно появлялись по два, по три аэроплана, бросавших каждый по две-три бомбы, хлебопекарни до конца, то есть до весны 1916 года, остались совершенно благополучны и работали без перерыва, выпекая в среднем по 6000 пудов в день.
Равным образом не пострадал и замок, в котором стоял штаб корпуса, две-три бомбы попали в прилежавший к дому пруд, одна падала прямо на конек крыши сарая, в котором стояли наши верховые лошади. Гибель их казалась неминуема, как вдруг в нескольких саженях от крыши бомба от чего-то разорвалась в воздухе и на крышу и землю попадали лишь мелкие куски, самые большие величиной с мелкий грецкий орех. Таким образом, сами неприятельские аэропланы почти не причиняли нам вреда, но беда, бывало, очутиться в парке, когда над ним появлялся аэроплан и наша специально установленная батарея открывала по ним огонь – стаканы так и сыпались, и приходилось становиться к стволу одного из вековых деревьев парка, пока огонь не затихнет.
Автомобили почти с места пришлось отправить в Збараж, откуда они выезжали нам навстречу по австрийскому шоссе. До этого шоссе от Вышневца приходилось проехать грунтовой дорогой 23 версты. В случае вызова в штаб армии в Волочиск я эти 23 версты до ноября проезжал четвериком в легком фаэтоне, а с конца ноября пришлось это расстояние проезжать верхом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
