Простой пример нагляднее всего покажет чувство к ней всех выхоженных и обласканных ею за время войны. Однажды, когда она в д. Горенке обходила лазарет, один молодой солдат, поправлявшийся после тяжелой болезни, глядя на нее, проговорил:
– Графинюшка, подойдите ко мне, – и когда она к нему нагнулась:
– Мне скоро уходить от вас, а ведь вы мне были как родная мать, так приласкали, отогрели меня, – обнял ее за голову и, рыдая, долго целовал ее.
В то время как пленные офицеры закусывали в нашей столовой, появился врач штаба корпуса, один из австрийских офицеров подошел к нему и чистым русским языком спросил:
– Не будете ли вы так добры дать мне почтовую открытку, мне надо написать письмо в Москву, у меня там невеста, и теперь она будет уверена, что мы скоро свидимся.
Одновременно с нашим отходом на Волынь, стало подниматься все население, бросая поля, дома, хозяйство, и устремилось вглубь страны, причем многие крестьяне намеренно останавливались на посевах и выпускали на них скот и лошадей, приговаривая:
– Наше все пропало, пускай и их добро пропадает.
В первую же ночь в Петербурге кто-то постучался в избу, занятую офицерами штаба, и вслед за стуком дверь отворил священник и обратился к офицерам со словами:
– Извините, господа, у нас на подводе родились двое детей, разрешите только их окрестить, и мы сейчас же тронемся дальше.
Такое повальное бегство ничем не вызывалось, и мы приняли меры к его остановке. Все еще остававшиеся на местах становые приставы и урядники были нами задержаны, жители остановлены и постепенно водворяемы по своим деревням или временно расселяемы по ближайшим к штабу деревням. Питательный пункт графини Шуваловой действовал вовсю, и она за эти дни накормила не один десяток тысяч взрослых и детей. Одновременно я вошел с ходатайством по команде о немедленном возвращении на свои места всех уездных властей.
Второго сентября штаб корпуса перешел в п. Вышневец, где и оставался до весны 1916 года.
В то время как в ближайшем тылу и даже в Киеве создавалась паника и многие искали, куда бы переехать подальше вглубь России, едва я успел войти в Вышневецкий дом, как мне доложили, что меня желает видеть графиня Ржечешская. На мой вопрос:
– Где графиня? – мне ответили, что она только что въехала во двор и идет к дому.
Выйдя к ней навстречу, я увидал старушку лет 60, которая тотчас заговорила:
– Я заехала к Вам, чтобы спросить, могу ли я возвратиться в свою усадьбу, которую раньше я никогда не покидала.
– А которая Ваша усадьба?
– Да Рыдомель, где вы на днях разбили австрийцев, и она теперь свободна.
– Нет, в Рыдомель я вас пустить еще не могу, так как он находился под артиллерийским обстрелом и убедительно прошу вас хоть на первое время остаться в Вышневце.
Насилу удалось ее уговорить, и она жила у местного ксендза.
С этого времени мы прочно закрепились. Вправо от нас, в районе Кременца, стал 17-й корпус;[325] влево в районе Збоража – 6-й.[326]
С приходом 6-го корпуса в лице его командира генерал-лейтенанта Гурко я приобрел ценного соседа, на содействие которого всегда мог рассчитывать и совместные действия с которым увенчались полным успехом.
К сентябрю 1915 года на всем фронте создалась крайне тяжелая для нас общая обстановка, требовавшая от старших начальников полного напряжения сил для восстановления боеспособности вверенных им войск. И как всегда во все самые тяжелые дни нашей истории, первый пример самоотвержения явил нам наш державный вождь. Государь император взял все на свою ответственность и 25 августа 1915 года принял на себя Верховное главнокомандование. Великий князь Николай Николаевич был назначен наместником на Кавказ и главнокомандующим войсками Кавказского фронта.
В первую голову приходилось устроить и пополнить войска, обеспечить их довольствие.
Волынь – благословенный край, но бездорожье его страшно все затрудняло. Хлебопечение мы основали в г. Ямполе, в сорока верстах за Вышневцом. Корпусный интендант быстро вошел в соглашение с местными помещиками, которые за все забранное у них в первые дни заявили очень скромные цены: пшеница 80 копеек, овес 80 копеек, рожь 1 рубль 20 копеек за пуд, а затем и заключили условия на дальнейшую поставку и зерна, и скота, причем цены за пшеницу до октября оставались 80 копеек за пуд, а с конца октября – 1 рубль 20 копеек за пуд пуд.
Управляющий имениями князя Сангушко предложил корпусному интенданту при условии, что мы поможем ему рабочими, поставить из экономии 80 000 пудов зерна по цене 1 рубль 20 копеек. А рекомендованный им еврей взял подряд на поставку скота по цене 3,50 рубля за пуд живого мяса, а с декабря – по 4,50.
Эти цены не только были намного ниже открытых внутри России, но и самый скот попадал к нам полновесным, не утрачивая ничего от истощения в пути. Я сказал, что все помещики шли нам навстречу. Но князь Сангушко явился исключением из них. Узнав об условии, заключенном с нами его управляющим, он телеграфировал ему: «Только такой дурак, как вы, мог уступить войскам зерно по рубль 20 копеек. Так как вы уже подписали условие, то разрешаю поставить по этой цене первые 20 000 пудов; остальные же 60 000 пудов разрешаю продать только по два рубля за пуд».
Когда корпусный интендант доложил мне об этой телеграмме князя, я, проверив свои права по реквизиции, дал предписание корпусному интенданту реквизировать 60 000 пудов зерна по условленной цене рубль 20 коп.
Одновременно мы вошли с ходатайством о немедленной постройке узкоколейной ветки от железнодорожной магистрали к Вышневцу. Бездорожье края требовало возможно быстрой постройки, но почему-то она затянулась, потратили массу времени на предварительные изыскания вместо немедленной прокладки, обходя местные преграды, и узкоколейка в 70 с небольшим верст длины была готова лишь через шесть с половиной месяцев. И это в той же армии, в которой ненадолго перед тем в один месяц были построены 50 верст ширококолейного пути на Сокаль.
Обеспечивая довольствие войск, мы одновременно деятельно готовились к переходу в наступление с тем, чтобы выставить австрийцев из пределов Волыни. Четвертого октября мы съехались с командиром 6-го корпуса на стыке между нашими частями и договорились о совместном переходе в наступление на 8 октября.
Корпусу предстояло атаковать укрепленную позицию, средний участок которой проходил через деревни Волица и Лопушно. Пятого были приглашены на совещание начальники дивизий и начальник артиллерийской группы, которая должна была подготовить прорыв. Как всегда, мы решили атаковать на всем фронте позиции, но прорыв наметили против д. Волицы, где было укрепление в виде тупого исходящего угла на протяжении около версты, подступы к которому были тщательно обрекогносцированы Генерального штаба капитаном Коноваловым (Германом).[327]
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
