А затем величественная темная фигура — Лео подумал, что это Дух Горы, ее охранительница, — исчезла. Утром мы попробовали найти следы, но никаких следов не было.
Когда, пробужденный острой болью в руке, я открыл глаза, уже светало. Над рекой и островом висел редкий туман; рядом со мной крепко спал Лео, тут же пасся и черный конь. Я лежал неподвижно, вспоминая все, что нам пришлось вынести. И удивляясь, что остался в живых, как вдруг, к своему ужасу, услышал голоса, более громкие, чем плеск воды. Я приподнялся, раздвинул тростник и увидел на берегу двоих всадников — мужчину и женщину; в тумане они казались неестественно большими.
Всадники рассматривали следы на песке. Мужчина сказал, что собаки, вероятно, не посмели вторгнуться на территорию Горы; когда Лео рассказал мне о своем сне, я еще раз вспомнил эти слова. И тут я осознал всю опасность нашего положения.
— Проснись, — шепнул я Лео, — проснись, за нами погоня.
Он вскочил, протирая глаза, и схватил копье. Всадники заметили его, сквозь туман до нас донесся приятный женский голос:
— Положи оружие, мой гость; мы не причиним тебе никакого вреда. Голос принадлежал Хании Атене; возле нее был старый Шаман.
— Что же нам делать, Хорейс? — простонал Лео: на всем белом свете не сыскалось бы двух людей, которых он так не хотел бы видеть.
— Ничего, — ответил я. — Пусть делают ход первыми.
— Идите сюда, — прокричала Хания. — Клянусь, мы не причиним вам никакого вреда. Ведь мы одни.
— Не знаю, — ответил Лео. — Весьма сомневаюсь. Во всяком случае, мы останемся там, где мы есть, пока не сможем продолжать путь.
Атене заговорила с Симбри. Но так тихо, что мы ничего не слышали: она, очевидно, пыталась его убедить сделать нечто такое, против чего он решительно возражал. Затем они оба вместе въехали в воду и направились к острову. Достигнув острова, они спешились, и мы все стояли, не сводя глаз с друг друга. Старик был явно очень утомлен и в подавленном состоянии духа, но Хания была так же неутомима и прекрасна, как всегда; ни страсть, ни усталость не оставили никаких следов на ее непроницаемом лице. Наконец она нарушила общее безмолвие:
— Вы мчались быстро и успели уехать далеко, мои гости, после нашей последней встречи, да еще и оставили недобрый знак на своем пути. Там среди скал лежит мертвец. На нем — никаких ран. Кто же его убил?
— Я, — сказал Лео, широко разводя руками.
— Я знала это, — ответила она, — и не виню тебя, ибо ему было предначертано умереть, воля судьбы исполнилась. Но есть люди, перед которыми ты должен ответить за пролитую кровь, и только я могу защитить тебя от них.
— Или предать в их руки, — ответил Лео. — Чего ты хочешь, Хания?
— Ответа, который ты должен был дать двенадцать часов назад. Но помни, прежде чем ответить: только я могу спасти тебе жизнь, и не только спасти, но и увенчать тебя короной, что носил этот безумец, облачить тебя в его мантию.
— Ты получишь ответ на Горе, — сказал Лео, указывая на вершину, — там же, где я должен получить свой.
Она побледнела и сказала:
— Смерть — вот тот ответ, который ты получишь, ибо я уже говорила тебе, что Гора охраняется горцами, которые никого не щадят.
— Ну что ж, смерть так смерть, — это тоже ответ. Пошли, Хорейс, навстречу своей смерти.
— Клянусь тебе, — перебила она, — там нет женщины твоих снов. Это женщина — я, да, я, — точно так же, как ты мужчина моих снов.
— Докажи это там, на Горе, — сказал Лео.
— Там нет никакой женщины, — продолжала убеждать Атене, — там нет ничего. Это обиталище Огня — и Голоса.
— Какого голоса?
— Голоса Оракула, вещающего из пламени, Голоса Духа, которого никогда еще не видел и не увидит ни один человек.
— Пошли Хорейс, — сказал Лео и направился к коню.
— Послушайте, — вмешался старый Шаман, — к чему торопиться навстречу смерти? Я уже бывал однажды в этом заколдованном месте, ибо это я, согласно обычаю, провожал туда тело покойного отца Атене для погребения; и я вас предупреждаю, чтобы вы не вступали в храм.
— Твоя госпожа уверена, что мы никогда его не достигнем, — съязвил я, но Лео только сказал:
— Спасибо за предупреждение, — и добавил: — Хорейс, наблюдай за ними, пока я буду седлать коня, кто знает, что у них на уме.
Я взял копье в здоровую руку и приготовился. Но они не выказали никаких враждебных намерений, отъехали немного назад и стали переговариваться возбужденным шепотом. Мне было ясно, что они в большом смятении. Через несколько минут конь был оседлан, и Лео помог мне взобраться на него. Затем он сказал:
— Мы направляемся навстречу нашей судьбе, какова бы она ни была, но прежде чем проститься, Хания, я хочу поблагодарить тебя за твою доброту; пожалуйста, веди себя разумно и забудь о нашем существовании. Против своего желания я был вынужден убить твоего мужа, на руках у меня — его кровь, уже одно это навсегда разделило нас. Между нами стена смерти и судьбы. Возвращайся к своему народу и прости меня, если помимо своей воли я внес в твою жизнь сомнения и горе. Прощай.
Она слушала, склонив голову, затем горестно сказала:
— Спасибо тебе за добрые слова, Лео Винси, но мы не можем расстаться так легко. Ты позвал меня на Гору, и я последую туда за тобой. Да, и там я встречусь с ее Духом, я всегда знала, что эта встреча предопределена; и Шаман знал. Я пущу в ход свою силу против ее силы и мое волшебство — против ее. А победительнице достанется та корона, за которую мы сражались веками.
Атене вскочила в седло и, повернув коня, поехала к берегу. За ней, с выражением горя и страха, воздев к небу крючковатые руки, последовал и Шаман.
— Ты въехала в заповедную реку, Атене, — бормотал он, — отныне — и для нас, и для нее — грядет решающее время, время разрушений и войны.
— Что они имеют в виду? — спросил у меня Лео.
— Не знаю, — ответил я, — но не сомневаюсь, что мы это скоро узнаем и нас не ждет ничего хорошего. А теперь — в реку!
Переправились мы с большим трудом, и я не раз думал, что для нас тоже настало решающее время — время гибели в реке: быстрина едва не сбила нас с ног. Лео, ведя моего коня на поводу, тщательно прощупывал дно копьем, и в конце концов мы благополучно достигли противоположного берега.
Там простиралась полоса болот, которые, несомненно, переполнялись во время паводков, но сейчас были сухи. Через них мы и двинулись вперед, опасаясь, что Хания отправилась за своим эскортом, который, может быть, ждал ее за холмом, и вскоре вернется, чтобы догнать и схватить нас. Тогда мы еще не знали того, что узнали впоследствии: начиная с пограничной реки, Гора считалась священной, и ни один житель Равнины не смел перейти через нее. И хотя подданные Калуна в нескольких войнах вторгались в запретную территорию, они неизменно терпели поражение или же на них обрушивалось ужасное бедствие. Ничего удивительного, что в конце концов они уверились, что Дом Огня находится под покровительством некого непобедимого Духа.
