Аракаси опустил глаза:
— Видят боги, хотел бы я, чтобы это оказалось правдой.
— Это и есть правда, — убежденно кивнула Мара.
Аракаси все вертел в пальцах пустой кубок. Мара мягко сказала:
— Твоя малышка никуда отсюда не денется. Она останется и поступит на службу. За это я ручаюсь.
— Иначе она ушла бы сразу? — догадался Аракаси. — Но почему ты так уверена?
— Она бы не стала пользоваться моим гостеприимством, — улыбнулась Мара. — Гордыня жжет ее, как огонь. Жизнь научила меня разбираться в людях. Вы с ней
— подходящая пара.
Только теперь Аракаси слегка расслабился. Он поставил кубок на поднос и положил себе на тарелку щедрую порцию хлеба, сыра и фруктов.
— Я понял, что ты хочешь сказать, госпожа. Теперь ясно, зачем ты меня позвала. Но позволь сказать о другом: в Город Магов никому нет хода. Ты только навлечешь на себя гнев Ассамблеи. Мы уже семь раз пытались туда проникнуть: четверо наших людей погибли, трое пропали без вести — наверняка их тоже нет в живых. Мы не знаем, что с ними сталось, но любая новая попытка может стоить нам жизни.
— Я так и думала, — ответила Мара, удовлетворенно наблюдая, как Аракаси с аппетитом принялся за еду. Пока он ужинал, она успела поведать ему о визите к чо-джайнам и о том, что собирается в Конфедерацию Турила.
Аракаси сухо усмехнулся:
— Вот не думал, что ты всерьез помышляешь о паломничестве.
Мара удивленно подняла брови:
— Почему бы и нет? Я весьма набожна. Разве ты не помнишь: одно время я даже собиралась стать жрицей Лашимы.
В глазах Аракаси мелькнул огонек иронии.
— Как же, помню. Это было задолго до того, как на твоем пути встретился рыжий варвар.
Мара вспыхнула:
— Да, верно. — С этими словами она невольно рассмеялась: Аракаси раскрылся перед ней с совершенно новой стороны. — Тебе нужно будет обеспечить мое прикрытие. И еще одно: поройся в имперских архивах и выясни, какие обстоятельства привели к столь необычному договору с чо-джайнами.
Вглядевшись в лицо советника, Мара заметила, что он прекратил жевать и смотрит прямо перед собой. Она мягко спросила:
— Что с тобой? Боишься оставить эту девушку?
— Не в этом дело. — Мастер тайного знания отбросил назад черные волосы. Косичка на виске, принадлежность стихотворца, была стянута на конце выцветшим лиловым шнурком. — Я больше не гожусь для должности советника. В моем сердце поселилась жалость.
— А разве раньше оно было жестоким? — спросила Мара.
Аракаси ответил ей таким взглядом, какой она видела у него только однажды
— когда он счел себя виноватым в гибели Накойи.
— Да, госпожа, конечно было. Прежде я бы равнодушно взирал на смерть Камлио от рук тонга. Вернувшись за ней, я подверг опасности тебя. Чтобы она бросила свой промысел, понадобились долгие уговоры и немалые деньги. Да к тому же это было не скрыть от посторонних глаз.
Мара обдумала это признание, глядя на свой нетронутый бокал вина.
— И все же, Аракаси, я не могу без тебя обойтись, — произнесла она после долгой паузы, стараясь не показать Аракаси, чего ей стоило такое признание.
Ведь ей предстояло поднимать Джастина и Касуму. Если с ней до сих пор не разделалась Ассамблея магов, то лишь потому, что она носила титул Слуги Империи. На время ее отсутствия детям следовало обеспечить надежную защиту.
— Аракаси, хочу поделиться с тобой тем, что пришло мне в голову после встречи с королевой чо-джайнов, — решилась Мара. — Не может ли быть такого, что наша Империя незыблемо стоит тысячи лет отнюдь не благодаря традициям? Не может ли быть такого, что люди хотели перемен, но столкнулись с каким-то запретом? Не может ли быть такого, что великая Игра Совета, наше жестокое и кровавое наследие, отнюдь не ниспослана нам богами, а выдумана кем-то здесь, среди нас?
У Аракаси дрогнула левая бровь.
— Ты только что сказала, что весьма набожна, светлейшая госпожа. Но в твоих словах мне слышится ересь.
— Так вот что пришло мне в голову, — продолжала Мара. — Наши Всемогущие не столько поддерживают в Империи мир, сколько занимаются совсем другим. Если я правильно поняла королеву. Ассамблея заинтересована в нашем угасании. Не боги противятся переменам, не традиции, не кодекс чести, а черноризцы. Недаром они встали между Акомой и Анасати. Это все потому, что я ввела слишком много перемен, потому, что ко мне прислушивается император, потому, что я, став Слугой Империи, сделалась неким талисманом для множества людей. Если мои предположения верны, то маги ждут не дождутся, чтобы я нарушила их запрет на войну с Джиро. Под этим предлогом они меня уничтожат.
Пламя светильника дрогнуло от дуновения ветра, проникшего сквозь приоткрытые перегородки. Аракаси застыл в неподвижности.
— Хокану никогда не поступится честью и не откажется от планов мщения за отца.
— Вот именно, — шепнула Мара. — Этого и нельзя от него требовать. Я считаю — и Хокану того же мнения, — что Ассамблея знала о связях Джиро с убийцами из гонга, однако предпочла не вмешиваться. Маги жаждут моей смерти и искоренения моего рода. Рано или поздно они найдут подходящий предлог, чтобы с нами расправиться.
Бездонные глаза Аракаси, черные, как обсидиан, были устремлены на пустой кубок.
— Стало быть, ты хочешь, чтобы я порылся в имперских архивах и обеспечил тебе прикрытие, пока ты будешь искать ответы на свои вопросы за пределами Империи. — Он забарабанил по полу костяшками пальцев, продолжая размышлять вслух. — Ты идешь на риск не во имя Акомы или Шинздаваи, а во имя народов, о благе которых ты радеешь, как о своем собственном.
— Значит, ты все понял. — Мара взялась за графин и наполнила кубки. — Я иду на это не столько ради имени своих предков. Я лелею надежду, что рабам когда-нибудь будет дарована свобода, что о людях, чье детство прошло так, как у тебя или у Камлио, начнут судить по их заслугам.
— Нелегкая задача. Хвала тебе, госпожа. — Аракаси восхищенно смотрел на Мару. — Когда-то я сказал, что хотел бы подняться к вершинам в твоей тени. Во мне говорила гордыня, холодная расчетливость и самоуверенность. Теперь я хотел бы только одного: чтобы у меня был теплый дом, а в нем — женщина, которую я с улыбкой стану учить таинствам радости. Но это неподходящее занятие для Мастера тайного знания.
— Что ж, — улыбнулась Мара, — когда мы одолеем Всемогущих, придется подыскать для тебя другую должность.
Аракаси подавил сдержанный смешок:
— Какую же? Разве я прошел еще не все ступени? Не знаю, что и выбрать: дороже всех почестей стало мне потрепанное платье с чужого плеча.
— Настанет срок — узнаешь, — заверила его Мара, не имея в виду ничего определенного.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
