Молотов недоумевает: выходит — иронизирует он, очевидно, подозревая уже в кознях и комиссию, — что Марьясин «вместе с другими вредителями» сами на себя наклеветали.
Нужно сказать Молотову: товарищ предсовнаркома, точно так же, как Марьясин, наклеветали на себя и все уже расстрелянные Пятаковы и Лившицы, ибо «вредительство» есть только псевдоним, под которым скрываются все органические неотъемлемые качества крепостного хозяйства в несвободной политической стране.
Родина, русская история, рождественские елки, куличи и пасхи, возврат к здоровой семье и многочадию, Пушкин, Ломоносов и Суворов, переименованная в «Ивана Сусанина» «Жизнь за царя» Глинки — все это превосходно, как превосходна на бумаге и новая «самая демократическая» конституция. Молодая российская человеческая поросль всасывает жадно все эти живые соки. Ну а дальше? Какая правовая обстановка создается в СССР уже не Для обывательского проживания, а государственного действования российской молодежи?
Предполагается ли по «мудрому плану», который иногда чувствуется в деятельности Кремля, дать и российской молодежи, и вообще всему российскому населению главную основу для кульн турного развития, хозяйственного роста и национального возрождения — твердую уверенность в завтрашнем дне?
Судя по выступлениям Сталина и Молотова, по руководящим статьям в «Известиях» и в «Правде», у ответственных диктаторщич ков, связанных всем своим прошлым с ленинской идеологией, нет еще сознания, что никакая самая совершенная или самая пролетарская демократия не возможна без закона для всех одинакового, без суда для всех равного и независимого, без общественного! мнения хотя бы и не по — английски свободного, но во всяком слу — чае имеющего право критики существующих в государстве общественных и правительственных порядков.
И если, действительно, в Кремле идет сейчас борьба между защитниками антинационального октября и поборниками восстановления государственно — национального бытия России, то в программ последних, в программу красных маршалов, должно войти прежде всего требование восстановления:
строгой закономерности в управлении,
равного для всех и независимого суда,
независимой, хотя бы и подцензурной, как до 1905 года, печати.
Путь к революции
Моя воображаемая «программа красных маршалов» одним покажется общим местом — ну, стоит ли повторять общие места, другие обвинят меня в «свертывании знамен», в отказе от вчерашнего дня и т. д.
Мне скажут: в России никто ни в какие права и законы, исходящие из Кремля, не поверит. Там ненависть слишком сильна для какого бы то ни было примирения или соглашения. Там народ ждет только «заворушки», т. е. взрыва, срыва, катастрофы, внешней или внутренней — все равно, лишь бы только сорвать с себя стальную плиту невыносимого террора и бесправия.
Меньше, чем кто‑либо в эмиграции, я сомневаюсь в наличии таких революционно — безнадежных настроений, и я также знаю, что каждый лишний день существования сталинской диктатуры приближает Россию, как пишет ниже М. В. Вишняк, к какой‑то новой неизбежной катастрофе.
Нужно ли поэтому желать скорейшей катастрофы, скорейшей революции? Нет, отвечает М. В. Вишняк, никоим образом. После опыта страшных лет России ни один человек, бывший в гуще революционной борьбы, не может, не в состоянии больше мечтать об этой, по слову Жореса, «варварской форме прогресса». Но если не желать революции, тогда нужно содействовать мирной эволюции существующего строя? Бессмысленное занятие, ибо «не по силам ни Ленину, ни Сталину стабилизировать государственную власть и нормализировать русскую жизнь». Революция «нежеланная, но неизбежная» — все‑таки будет.
Если все‑таки будет, тогда нужно ей содействовать, нужно создавать условия, при которых переворот произошел бы в самых благоприятных для страны условиях, нужно звать страну, молодежь, крестьянство, рабочих к организации, нужно вырабатывать соответствующие объединяющие страну лозунги? Опять нельзя, ибо, по Герцену, предпочитать эволюции революцию — «молодо и незрело»! А в России, тем более сейчас, все общественные силы так разбиты, общественное мнение так распылено, что ни на чем объединить страну для революционного действия невозможно.
Получается какой‑то для политика, для активного человека; безвыходный и невыносимый тупик. Вы видите всю опасность для страны новой катастрофы, вы знаете, что при сохранении существующих нынешних порядков она неизбежна, но делать ничего не имеете права. Содействовать революции преступно, помогать эволюции — бессмысленно и глупо, ибо безнадежно: власти все пути разума заказаны. Нужно сидеть у моря и ждать погоды.; Но ведь такое неделание не всякому дано. Если представить себя живущим не в эмиграции, а в родной стране, то выбор обязатель — но придется сделать — выбор не между эволюцией и революциейа между деланием и неделанием, участием в политической борьбу и безучастным со стороны наблюдением.
А в жизни, участвуя в политической борьбе, никакого выбора между эволюцией и революцией делать не приходится. Ибо даж партии, особливо именующие себя «пореволюционными», вне революционной обстановки занимаются просто политической деятельностью, и революционный взрыв зависит не от воли, отдель! ных партий или партийных комитетов, а от общего сложения сил в стране и главным образом от деятельности правительства.
Возвращаясь памятью к 1905 года и останавливаясь на моей критике либеральных партий того времени, М. В. Вишняк полагает, что «новые документы о психологическом состоянии власти» того времени показали, что она не хотела и не могла пойти ни на какой компромисс и поэтому революция была совершенно неизт бежна. Но ведь в момент деятельности политических партий будущие «новые документы» еще никому не известны. Они впоследствии дают возможность глубже понять эпоху, но руководить политической тактикой и стратегией людей той эпохи они никак не могли. И совершенно неизвестно, как сложилась бы русская история, если бы, скажем, после манифеста 1905 года взаимоотношения между графом Витте и представителями либеральных партий сложились по — иному; если бы люди либеральной общественности не входили в кабинет Витте с готовым уже убеждением, что никакого соглашения с ним быть не может, что власть должна только как можно скорее уступить свое место новым общественным силам. Моя оценка 1905 года является не результатом «увлечения бесспорным талантом В. А. Маклакова[258]», книжку которого я разбирал в «Современных записках», а собственными наблюдениями и давнишними выводами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
