Именно Брокдорф — Ранцау и Парвусу, который находился в постоянных тесных и денежных сношениях с Ганецким, ближайшим сотрудником Ленина во время войны за границей, и принадлежит честь, так сказать, изобретения «пломбированного вагона». Они с этим изобретением явились в Берлин и нашли себе поддержку в министерстве иностранных дел у барона фон Мальцана и у знаменитого католического депутата, впоследствии убитого правыми террористами, Эрцбергера, который стоял во главе всей военной германской пропаганды. Все вместе они обратились к самому канцлеру Бетман — Гольвегу и убедили его в целесообразности посылки Ленина в Россию. Канцлер предложил Ставке осуществить этот «гениальный» маневр. После некоторых колебаний Ставка Гинденбурга — Людендорфа предложение канцлера приняла. Характерно, что во время бутафорских переговоров Платтена с Рамбергом в Берне Ленин на всякий случай просил Платтена сказать германскому посланнику, что… «в партии эмигрантов едут Ленин и Зиновьев».
Как известно, в своих воспоминаниях Людендорф пишет, что столь своеобразное «революционное» путешествие Ленина в Петербург «оправдалось с военной точки зрения»: нужно было, чтобы Россия пала. В другом месте, в статье в военном журнале «Милитер Вохенблатт», подтверждая, что инициатива «пломбированного вагона» принадлежала канцлеру, Людендорф пишет: «Посылая Ленина, канцлер обещал нам более скорое развитие русской революции и усиление жажды мира, которая уже тогда проявлялась в русской армии и во флоте. Штаб же исходил из взгляда, что таким образом сопротивление врага будет ослаблено. Кто дал идею канцлеру отправить Ленина — никто не знал У нас в штабе. Врочем, сам канцлер едва знал самое имя Ленина, но, как бы там ни было, события оправдали принятие нами предложения канцлера».
Связь Ленина с германским правительством через Парвуса и Ганецкого была установлена с совершенной точностью летом 1917 года Временным правительством. О переговорах же между Бетман — Гольвегом, Мальцаном, Брокдорф — Ранцау и Парвусом мне также известно со слов известного немецкого социал — демократа Эдуарда Бернштейна. В Стокгольме связь с Ганецким держал тамошний германский посланник Люциус. Но лучшее подтверждение всей этой позорнейшей истории дал сам Ленин, бесстыдно отрицая летом 1917 года свою связь и сотрудничество с Ганецким.
Когда после июльского большевистского восстания Ленин, подлежавший аресту за государственную измену, успел бежать и скрывался в Финляндии, в Петербурге был опубликован обвинительный материал по делу о восстании, и там между прочим говорилось о связи Ленина через Ганецкого с Парвусом. Тогда 26 и 27 июля 1917 года за своей собственной подписью Ленин в большевистской газете «Рабочий и солдат» (№ 3 и 4) опубликовал пространный ответ на «клеветнические обвинения» в предательстве. В бесконечном потоке слов есть одна маленькая фраза, где Ленин переиграл и, переиграв, себя выдал. «Прокурор, — пишет он, — играет на том, что Парвус связан с Ганецким, а Ганецкий связан с Лениным. Но это прямо мошеннический прием, ибо все знают, что у Ганецкого были денежные дела с Парвусом, а у нас с Ганецким никаких».
Значит, Ленин безоговорочно признает денежную связь Ганецкого с Парвусом и так же категорически отрицает какие‑либо деловые связи между Ганецким, большевиками и самим собой. Прокурор объявлен «мошенником» за то, что он через Парвуса связал Ленина с чуждым ему Ганецким.
Обратимся теперь к XIII тому полного официального собрания сочинений В. Ленина. Там имеется письмо от 17 (30) марта 1917 года, где идет речь о доставке важных документов большевистскому комитету в Петербург, и Ленин пишет: «Ради Бога, постарайтесь доставить все это в Питер, и в “Правду”, и Муралову[256], и Каменеву, и другим. Ради Бога, приложите все усилия, чтобы с надежным человеком послать это (из Стокгольма в Петербург. — А. К.). Лучше всего было бы, если бы поехал надежный, умный парень вроде Кобы»… Кто же такой Коба? Имя звучит по — кавказски — может быть, Сталин? Но Сталин ехал тогда из сибирской ссылки в Петербург. Кто же такой Коба? Смотрю примечание 323 к XIII тому о Кобе, и оказывается: «Коба (Куба) — Ганецкий», и тут же ссылка на примечание 171. Смотрю и его: «Ганецкий (Я. С. Фюрстенберг) — один из старейших членов с. — д. Польши и Литвы и член ее ЦК… После февральской революции в 1917 году жил в Стокгольме, поддерживая связь между русскими большевиками и заграничными революционными социал — демократами. В настоящее время член РКП»[257].
Итак, устанавливая связь Ганецкого с Лениным, прокурор прибег к «мошенническому» приему… Теперь можно поставить вопрос: кто же, собственно, мошенник? Ленин публично солгал, цинично отрицая свою долгую и тесную связь с Ганецким, по совершенной безвыходности, ибо, как он сам признает, отрицать денежное сотрудничество Ганецкого с Парвусом было невозможно. А через Ганецкого летом 1917 года шли огромные денежные средства в Петербург в распоряжение большевиков.
Тесную связь Ленина с Ганецким перед отъездом первого в «пломбированном вагоне» в Петербург и лживость утверждения Ленина «у нас с Ганецким никаких» дел подтверждает еще раз в «Известиях» от 16 апреля 1937 года сестра Ленина, М. Ульянова. Она приводит письмо из Швейцарии Ленина к Ганецкому в Стокгольм от 30 марта 1917 года, где речь как раз об отыскании способа проезда в Россию. Проехав через Германию, Ленин был встречен в Швеции… Ганецким. Тут же около Ганецкого оказался в Швеции и Парвус. Правда, Ленин отказался публично видеться в Стокгольме с Парвусом и писал даже о «социал — шовинизме» этого агента германского правительства весьма грубые фразы. Но все это было лишь обычным способом Ленина заранее устанавливать свое… алиби.
Именно своим публичным и постыдным отречением от Ганецкого летом 1917 года Ленин навсегда сковал себя с Парвусом и Людендорфом. Руководивший военными операциями на русском фронте летом 1917 года немецкий генерал Макс Гофман, оправдывая посылку канцлером Ленина в Россию, приравнял Лени — на к снаряду, начиненному удушливыми газами. «В войне с Россией мы, немцы, имели бесспорное право стараться всячески увеличить смуту, порожденную революцией в стране и в армии; так же, как я забрасываю вражеские окопы снарядами, так же, как я отравляю противника газами, я в качестве врага имею право употреблять против его войск оружие пропаганды».
Генерал Гофман, Людендорф, Бетман — Гольвег рассуждали как германские патриоты. Но в каком же качестве — пусть спросят себя красные маршалы и просто красноармейцы — ныне, через 20 лет после предательства интересов только что освобожденной и «самой свободной» среди прочих держав родины, учиненного Лениным во имя торжества «интернациональной пролетарской революции на Западе», Сталин разрешает «Известиям» и «Правде» вспомнить эту «славную страницу в истории большевизма»?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
