Разжигание войны на Балканах происходило постепенно и вопреки намерениям не только Сталина, но и Гитлера. Во второй половине 1940 г. центр тяжести англо-германо-итальянской войны переместился в Средиземноморье. Чтобы пресечь снабжение Великобритании из Индии через Средиземное море, итальянские войска пытались захватить Суэцкий канал, но увязли в боях вокруг границы Ливии и Египта.
Опять Муссолини не доставались лавры Цезаря. Гитлер ввел войска в Румынию, что могло стать прелюдией к захвату Балкан. Муссолини решил показать, на что он способен. Не проконсультировавшись с фюрером, дуче 28 октября напал на Грецию, полагая, что «мы улучшим свои позиции против Англии в Средиземном море»[824]. В этот день Муссолини как раз встречался с Гитлером. «Судя по имеющимся источникам, Муссолини испытал огромное удовольствие, отомстив другу за все предыдущие случаи, когда фюрер нападал на ту или иную страну, предварительно даже не поставив в известность своего итальянского союзника. Гитлер пришел в ярость. Этот безрассудный акт, предпринятый против стойкого врага в самое неподходящее время года, грозил спутать на Балканах все карты»[825]. Вторжение Италии позволило Великобритании развернуть свои действия на южном фланге Европы. В соответствии с британскими гарантиями на Крит прибыла английская авиация. 12 ноября британцы разбомбили итальянский флот в Таранто.
В Греции можно удобно высадиться и разворачивать наступление в сторону Румынии и Италии, разрезая коммуникации прогерманского блока. Муссолини опять показал себя негодным полководцем — 14 ноября греки нанесли контрудар и заставили итальянцев оставить даже часть Албании.
Балканы и без европейской войны были пороховой бочкой. Как пишет В. К. Волков: «На Балканах в начале второй мировой войны (мы касаемся периода с сентября 1939 г. по август 1940 г.) политическая ситуация оказалась чрезвычайно усложненной, поскольку в этом регионе не только сталкивались интересы всех великих держав (как задействованных прямо, так и незадействованных в конфликте), но также и сильно проявились противоречия самих стран этого региона. Наложение этих двух рядов противоречий еще более усложняло положение»[826]. Болгария опасалась вторжения турецких войск, которое могло быть спровоцировано странами Запада, стремившимися выйти к румынской нефти. В то же время Болгария стремилась прорваться к Эгейскому морю (за счет Турции) и «воссоединить» со своей территорией этнически близкую Македонию (за счет Югославии). К середине 1940 г. армии Венгрии, Румынии, Югославии и Болгарии были мобилизованы и ждали только сигнала, чтобы вступить в войну на чьей-нибудь стороне.
Теперь Венгрия, Румыния и Югославия тяготели к Германии, а Греция — к Великобритании. Многое зависело от позиции Турции, контролировавшей вход в Черное море. Соглашение 19 октября 1939 г. сделало Турцию союзницей «Антанты». Интересно, что эфемерный союзник Германии СССР фактически одобрил эту декларацию, что вызвало недовольство в Берлине. СССР таким образом хотел показать своему южному соседу и самой «Антанте», что в развернувшимся конфликте остается «третьей силой». Однако с началом Зимней войны и возникновением наполеоновских планов Даладье наступать на Москву через Крым отношение СССР к проблеме сближения Турции с западом изменилось. Ведь в руках Турции были ключи от Черного моря — проливы. К кому бы не прислонилась в итоге Турция — к «Антанте» или Германии, это все равно будет нести угрозу СССР.
СССР по-прежнему заботился о том, чтобы сближение с Германией не привело к полному обрыву связей с Великобританией и США. Некоторые авторы даже считают, что в 1940 г. следовало более решительно перейти на сторону Великобритании: «Международное положение СССР и его позиция в отношении Гитлеровской Германии окрепли бы, если бы Кремль, не теряя времени, решительно улучшил отношения с Великобританией… Активная дипломатия Кремля могла бы способствовать сплочению и других стран, опасавшихся гитлеровской агрессии, — Турции, Румынии, Югославии»[827], — считает Г. Л. Розанов. После окончания Зимней войны со стороны Черчилля последовали предложения об улучшении отношений. Сначала Сталин проявил готовность дистанцироваться от Германии, но после поражений англо-французской коалиции в Норвегии, а затем разгрома Франции переходить на сторону проигравшего было бы совсем неразумно. Мы увидим, что даже сохранение относительно нейтральных контактов СССР с Великобританией толкало Гитлера к подготовке войны против Советского Союза. Более демонстративная солидарность с борьбой Великобритании против Германии привела бы к немедленному ухудшению советско-германских отношений и ускоренной подготовке Гитлера к удару по СССР. Это могло бы иметь самые печальные последствия, так как грозило привести вермахт к окраинам Москвы не зимой 1941 г., а в более благоприятное для немцев время года. Разумеется, эта историческая альтернатива также не однозначна, о чем мы будем говорить ниже. Но предложенная Г. Л. Розановым линия поведения настолько угрожала безопасности СССР, что не могла в это время всерьез рассматриваться в Кремле.
Уровень советско-английских отношений показывает так называемая миссия С. Криппса. Черчилль хотел бы придать поездке Криппса статус чрезвычайной миссии. Но СССР принял Криппса просто как посла. Сталин встретился с ним 1 июля. Криппс пытался добиться расположения Сталина, признавая законность внешнеполитических стремлений Советского Союза и пугая его опасностью германской гегемонии в Европе. Сталин отвечал холодно. Тон беседы и особенно запись ее итогов, составленная для советских послов, создает впечатление, что в комнате незримо присутствует Гитлер. На предложение Криппса активнее участвовать в балканских делах Сталин ответил: «какая бы большая сила ни вошла на Балканы в качестве руководителя, она будет иметь все шансы на то, чтобы там запутаться»[828]. Именно в это время Гитлер принялся судить конфликтующих Румынию и Венгрию. Сталин подчеркивает, что на Балканах у него четко ограниченные интересы — безопасность проливов, что, в отличие от Гитлера, он не стремится руководить всеми Балканами. Это заявление направлено не столько Черчиллю, сколько Гитлеру.
Сталин использовал факт беседы с Криппсом двояко. С одной стороны, англичанам дали понять, что с ними не ссорятся (мало ли, как обернется ситуация в будущем), но и против Германии вместе играть не собираются. А 13 июля сильно отредактированная информация о беседе с Криппсом была официально направлена в Берлин для сведения. Этот текст, который В. К. Волков считает самостоятельным документом[829], должен был показать Гитлеру: СССР не собирается заигрывать с Великобританией, которая активно поддерживает его претензии на Балканах. Но за это СССР желал бы понимания его целей со стороны Германии. Советскому Союзу нужны гарантии, что война не приблизится к его границам, скажем, через Черное море.
Гитлер понимал, что Сталин пока не является союзником Черчилля. Но пока у Черчилля есть надежда заручиться поддержкой Сталина, Британия не пойдет на мировую. И штурмовать британские острова нельзя, потому что неизвестно, как будет действовать Сталин, если все силы Германии будут сосредоточены на Западе.
Б. В. Соколов считает, что «Сталин мог к концу июня 1940 г. выставить против Гитлера 84 стрелковых и 13 кавалерийских и мотоковалерийских дивизий, подкрепленных 17 танковыми бригадами»[830]. И это — против 12 дивизий, оставшихся на востоке, когда основные силы вермахта начали решающее сражение на западе. 6 мая 1940 г. Сталин сказал своим землякам в узком кругу: «Воевать мы будем с Германией! Англия и Америка будут нашими союзниками»[831]. Возможно, пересказывая беседу со Сталиным много лет спустя, участник встречи исказил слова под влиянием последующих событий. Сталин мог говорить об Англии и Франции. Но в любом случае нельзя исключать, что Сталин рассчитывал вмешаться в войну в случае благоприятной обстановки. Демобилизация части военнослужащих после Зимней войны была отложена с 1 мая до 1 июля 1940 г. С подготовкой нового «освободительного похода» в Польшу Б. В. Соколов связывает и расстрел весной 1940 г. польских военнопленных, которые не стали активно сотрудничать с СССР. В «новой» Польше они были не нужны. Кто согласился сотрудничать — будет участвовать в формировании нового Войска польского и затем займет видные места в жизни «новой» Польши.
Однако, известно, что в мае 1940 г. «оперативного плана войны не было»[832], что неудивительно — обстановка кардинально переменилась, и старые задачи, стоявшие перед РККА на западном театре военных действий потеряли смысл. Так что весной 1940 г. удар по Германии мог быть только чистой импровизацией. Если бы ситуация сложилась благоприятно, это не остановило бы Сталина. Но разгром союзников исключил возможность вторжения в Германию на основе «импровизации».
