так что он совершенно забыл, как нужно разговаривать с трехлетками.
– Ты умеешь играть на этой гитаре? – спросил он.
– Нет, – категорически заявил малыш. – А ты умеешь?
– Куда там, я тоже не умею, – сказал Мартин Бек.
– Умеешь, – уперся Буссе. – Умеешь, только не хочешь.
Вошла фру Оскарссон, взяла малыша с гитарой на руки и решительно унесла его из комнаты. Он ревел и размахивал руками, и мама успела еще сказать через плечо:
– Я сейчас приду, а вы тем временем можете поговорить с Леной.
Мальчики сказали ему, что Лене десять лет. Для своего возраста она была высокая и, несмотря на чуточку кислый вид, красивенькая. На ней были синие джинсы и хлопчатобумажная блузочка. Она застенчиво остановилась.
– Садись, – предложил Мартин Бек, – так нам будет удобнее разговаривать.
Она присела на краешек стула и сдвинула колени.
– Тебя зовут Лена, – сказал он.
– Да.
– А меня Мартин. Ты уже знаешь, что произошло?
– Да, – кивнула девочка и уставилась в пол. – Я слышала… Мне мама сказала.
– Я понимаю, что ты, наверное, боишься, но должен спросить тебя кое о чем.
– Да.
– Я слышал, что сегодня ты была на улице вместе с Анникой?
– Да, мы играли вместе. Улла, Анника и я.
– Где вы играли?
Она кивнула в направлении окна.
– Сначала там внизу, во дворе. Потом Улле пришлось уйти домой на обед, а мы с Анникой пошли к нам. Потом за нами зашла Улла, и мы снова пошли на улицу.
– Куда вы пошли?
– В парк Тантолунден. Мне пришлось взять с собой Буссе, там есть качели, на которых он любит качаться.
– Ты знаешь, когда приблизительно это было?
– Наверное, в половине второго, в два, мама должна это знать.
– Так, значит, вы пошли в парк Тантолунден. Ты не видела, Анника там, возможно, встретила кого-нибудь? Может, она с кем-то разговаривала, с каким-нибудь мужчиной?
– Нет, я не видела, чтобы она с кем-нибудь разговаривала.
– Что вы делали в парке?
Девочка несколько секунд смотрела в окно. Наверное, размышляла.
– Ну, – сказала она, – мы играли. Сначала пошли на качели, ради Буссе. Потом прыгали через скакалку. Потом пошли к киоску с мороженым.
– В парке были еще какие-нибудь дети?
– Нет, когда мы там были. Вернее, в песочнице было два малыша. Буссе начал драться с ними, но потом их увела мама.
– А что вы делали потом, после того как купили мороженое? – спросил Мартин Бек.
Откуда-то из глубины квартиры до него донесся голос фру Оскарссон и яростный рев малыша.
– Мы просто бродили. Потом Анника разозлилась.
– Она разозлилась? Почему?
– Ну, просто разозлилась. Мы с Уллой хотели играть в классики, а она не хотела. Она хотела играть в жмурки, но в жмурки нельзя играть, когда с нами Буссе. Он всегда бегает вокруг, подглядывает и каждому говорит, кто где прячется. В общем, она разозлилась и ушла.
– А куда она пошла? Она сказала, куда идет?
– Нет, она ничего не сказала. Просто ушла, а мы с Уллой как раз чертили классики и не видели, куда она пошла.
– Так, значит, вы даже не видели, в какую сторону она пошла?
– Нет, мы об этом не думали. Мы играли в классики и тут увидели, что Буссе исчез и что она тоже исчезла.
– И вы пошли искать Буссе?
Девочка смотрела на свои руки, сложенные на коленях, и прошла минута, прежде чем она ответила:
– Нет. Я подумала, что он где-то с Анникой. Он вечно за ней бегает. У нее нет… то есть не было ни брата ни сестры, и она всегда была очень ласкова с Буссе.
– А что было дальше? Буссе вернулся?
– Да, он вскоре пришел. Наверное, он был где-то близко, но мы его не видели.
Мартин Бек кивнул. Ему хотелось закурить, но он не видел нигде в комнате пепельницу и отбросил эту мысль.
– А куда, по-вашему, ушла Анника? Буссе не сказал, где он был?
Девочка замотала головой, и длинные светлые волосы упали ей на лоб.
– Мы подумали, что она пошла домой. Буссе мы ни о чем не спрашивали, а сам он ничего не говорил. Потом так закапризничал, что мы решили пойти к нам домой.
– Ты знаешь, сколько было времени, когда Анника ушла с детской площадки?
– Не знаю. У меня не было часов. Но когда мы пришли сюда, домой, было три часа. А мы долго не играли. Примерно полчаса, не больше.
– Вы видели в парке еще каких-нибудь людей?
Лена откинула назад волосы и наморщила лоб.
– Мы на это не обратили внимания. По крайней мере, я. Думаю, там некоторое время была какая-то женщина с собакой. С таксой. Буссе хотел поиграть с ней, мне пришлось подойти и увести его. – Она с серьезным видом посмотрела на Мартина Бека. – Он не должен играть с собаками, – объяснила она. – Это опасно.
– И больше никого ты в парке не заметила? Подумай, может, кого-нибудь вспомнишь?
Она покачала головой.
– Нет, – ответила она. – Мы играли, и мне приходилось присматривать за Буссе, так что я не видела, есть ли там кто-нибудь еще. Может, кто-нибудь проходил мимо, но я этого не знаю.
В соседней комнате стало тихо, и фру Оскарссон вернулась в гостиную. Мартин Бек встал.
– Не могла бы ты мне сказать, как фамилия Уллы и где она живет? – спросил он девочку. – Мне пора идти, но, возможно, я еще зайду к тебе. Если ты о чем-нибудь вспомнишь – о том, что случилось или что ты видела еще, – скажи маме, и она позвонит мне. – Он повернулся к матери девочки: – Это может быть какая-нибудь на первый взгляд совершенно незначительная подробность. Но я бы хотел, чтобы вы позвонили мне, если что-нибудь вспомните.
Он дал фру Оскарссон свою визитную карточку и получил листок бумаги с фамилией, адресом и телефоном третьей девочки.
Потом он вернулся в парк Тантолунден.
У специалистов из технического отдела было еще полно работы в ложбинке у летнего театра. Солнце стояло низко и отбрасывало на газон длинные тени. Мартин Бек оставался там до тех пор, пока не увезли мертвое тельце. Потом он вернулся на Кунгсхольмен.
– Трусики он снова унес, – заметил Гунвальд Ларссон.
– Да, – сказал Мартин Бек. – Белые. Тридцать шестого размера.
– Гнусная свинья! – воскликнул Гунвальд Ларссон. Он ковырялся карандашом в ухе и бормотал: – А что на это говорят наши четвероногие друзья?
Мартин Бек бросил на него критический взгляд.
– Как поступим с Эрикссоном? – спросил Рённ.
– Отпусти его, – сказал Мартин Бек и через несколько секунд добавил: – Но не спускай с него глаз.
12
Утреннее
