А оттуда ваша дочь ушла сразу же?
С.: Да, она якобы сказала, что хочет пойти на детскую площадку.
Г.: О какой именно площадке она говорила, как по-вашему?
С.: Той, что в Ванадислундене, со стороны Свеавеген. Она всегда ходила только туда.
Г.: Может, она имела в виду другую детскую площадку, наверху, у водонапорной башни?
С.: Думаю, что нет. Она никогда туда не ходила. По крайней мере, не одна.
Г.: Как вы думаете, она могла пойти к каким-нибудь другим друзьям или подружкам?
С.: Насколько мне известно, нет. Она всегда играла только с этими двумя.
Г.: Что вы делали после того, как не нашли ее у подружки?
С.: Я… я пошла на детскую площадку возле Свеавеген. Там никого не было.
Г.: А потом?
С.: Потом я уже не знала, что должна делать. Я пошла домой и принялась ждать. Стояла у окна и высматривала ее на улице.
Г.: Когда вы позвонили в полицию?
С.: Это было уже позднее. В пять или десять минут одиннадцатого я увидела, как возле парка остановился полицейский автомобиль, а потом приехала машина «скорой помощи». Тогда уже начался дождь. Я надела плащ и побежала туда. Я… я говорила там с каким-то полицейским, но он сказал мне, что там ранена какая-то взрослая женщина.
Г.: И вы пошли домой?
С.: Да… И я увидела, что в квартире горит свет. Я так обрадовалась, думала, что она уже дома. Но я просто забыла выключить свет.
Г.: Когда вы позвонили в полицию?
С.: После половины одиннадцатого я уже больше не могла выдержать. Я позвонила одной моей подруге, мы вместе работаем на фабрике. Она живет в Хёкаренгене. И она мне сказала, чтобы я немедленно позвонила в полицию.
Г.: По нашим данным, вы позвонили без десяти одиннадцать.
С.: Да. А потом я пошла в управление полиции. То, которое на Сурбруннсгатан. Они были очень любезны со мной, я должна была описать им, как Ева выглядит… как она выглядела, во что была одета. Я взяла с собой фотографию, чтобы они знали, как она выглядит. Они были очень доброжелательны. Тот полицейский, который все записал, сказал, что не проходит и минуты, чтобы какой-нибудь ребенок не заблудился или не остался на ночь у знакомых, но всегда через несколько часов это обязательно выясняется. И…
Г.: Да?
С.: Он сказал, что если бы что-то случилось, возможно какое-нибудь несчастье, то им об этом уже наверняка бы доложили.
Г.: Когда вы вернулись домой?
C.: После полуночи. Я сидела и ждала… всю ночь. Ждала, что кто-нибудь позвонит. Полиция. Я оставила им свой номер телефона. Но никто не позвонил. Я на всякий случай позвонила туда еще раз. Но тот господин, с которым я разговаривала, сказал, что у них есть мой номер и что они немедленно позвонили бы мне, если бы…
(Пауза.)
С.: Но никто не позвонил. И утром тоже. А потом пришел полицейский в штатском и… сказал… что…
Г.: Думаю, можно не продолжать.
С.: Да. Нет.
М. Б.: К вашей дочери уже пару раз приставал один… ненормальный человек. Это так?
С.: Да, прошлой осенью. Дважды. Она говорила, что якобы знает его. Он живет в том же квартале, что и Эйвор, это та девочка, у которой нет телефона.
М. Б.: Он живет на Хагагатан, да?
С.: Да. Я заявила об этом в полицию. Мы были там с Евой, и все это мне пришлось рассказать какой-то женщине. Ей также показали множество фотографий в альбомах.
Г.: У нас имеется рапорт об этом. Материал мы уже нашли.
М. Б.: Знаю. Но я бы хотел вас спросить, не приставал ли этот человек к вашей Еве еще раз. Я имею в виду, после того, как вы заявили об этом в полицию.
С.: Нет… Насколько мне известно, нет. Она ничего не говорила… а ведь она всегда обо всем рассказывала.
Г.: Спасибо, фру Карлссон, это все.
С.: Уже все?
М. Б.: Не сердитесь, что я спрашиваю, но куда вы собираетесь сейчас идти?
С.: Не знаю. Только не домой, там…
Г.: Я провожу вас вниз, и мы по дороге все это обсудим. Думаю, мы что-нибудь придумаем.
С.: Спасибо. Вы очень добры ко мне.
Кольберг выключил магнитофон, хмуро посмотрел на Мартина Бека и сказал:
– Тот мерзавец, который приставал к ней осенью…
– Да?
– Его сейчас внизу допрашивает Рённ. Мы взяли его сразу же, вчера днем.
– Ну и?..
– Пока что это лишь большая победа современной вычислительной техники. Он ухмыляется и говорит, что это был не он.
– Это что-то доказывает?
– Конечно же нет. У него вообще нет никакого алиби. Утверждает, что был дома и спал. У него однокомнатная квартира на Хагагатан. Говорит, что ничего не помнит.
– Он был насквозь пропитан алкоголем, – сказал Кольберг. – Мы знаем, что он сидел в ресторане «Красная горка»[109] и хлестал до шести часов, а потом его выставили. Думаю, его дела неважные.
– Что у него в прошлом?
– Насколько я могу судить, он обыкновенный эксгибиционист. Лента с записью рассказа этой девочки у меня здесь. Еще одна победа современной техники.
Открылась дверь, и вошел Рённ.
– Ну как? – спросил Кольберг.
– Пока никак. Ему нужно минутку отдохнуть. Похоже, он вообще не в состоянии что-либо сообразить и невероятно устал.
– Мы тоже, – сказал Кольберг.
Он был прав. Рённ был неестественно бледен, веки у него опухли, а глаза покраснели.
– А как по-твоему? – спросил Мартин Бек.
– Никак, – ответил Рённ. – Я просто-напросто не знаю. Думаю, что заболею.
– Когда-нибудь в другой раз, – заявил Кольберг, – но только не сейчас. Прослушаем эту ленту?
Мартин Бек кивнул. Магнитофонная катушка снова начала вращаться. Приятный женский голос сказал:
– Допрос школьницы Евы Карлссон, родившейся пятого февраля одна тысяча девятьсот пятьдесят девятого года. Допрос проводит криминальный ассистент Соня Ханссон.
Мартин Бек и Кольберг наморщили лбы, и последующие несколько фраз прошли мимо их внимания. Они слишком хорошо знали этот голос и это имя. Соня Ханссон была той девушкой, которую два с половиной года назад едва не убили, когда они использовали ее как приманку в полицейской ловушке.
– Просто чудо, что она осталась на службе, – заявил Кольберг.
– Да, действительно, – согласился Мартин Бек.
– Тсс, я ничего не слышу, – шикнул на них Рённ. Он не участвовал в расследовании того дела.
– …и потом этот мужчина подошел к тебе?
– Да. Мы с Эйвор ждали автобус на остановке.
– Что он делал?
– От него ужасно воняло, и он очень странно шел и потом
