немного ириса. Димостэнис удивился, как легко он различал каждый оттенок сложного букета по отдельности, и это было еще острее и четче чем, когда хьярт выступал главным органом в его организме и был пропитан силой. Перевел взгляд на Кари, сидящую в кресле.
— Я подумала, может, вы хотите есть, — тихо произнесла она.
Он сделал еще один глубокий вдох.
— Когда я хочу поднять себе настроение и избавиться от тяжести какого-нибудь груза, я всегда использую это цветочное масло. Простите, вы выглядели ужасно, я подумала, что это сможет вам помочь. Впрочем, сейчас вижу, что вам гораздо лучше. Я могу затушить.
Дим помотал головой.
— Мне нравится, — он прошел и сел в кресло напротив, с другой стороны стола. — Спасибо вам за заботу, выше высочество. Я ужасно голоден. Вы разделите со мной ужин?
— С удовольствием.
Он и в самом деле жутко хотел есть и поэтому первое время просто отдавался своему нехитрому желанию. Княжна потягивала вино из бокала, смотрела на него.
— Вы теперь герой всего Фельсевера, — произнесла она, — о вас будут складывать легенды.
— Как же их законы? Я должен быть объявлен исчадием Бездны и сожжен на костре.
— Героев не сжигают, под них пишут новые предания. И другие правила.
— Что князь? — Димостэнис положил салфетку на стол и откинулся в кресле.
— Правитель Фельсевера, как и тысячи его подданных увидели истинное величие силы Шакти. Бездна не может наделить человека даром, который уберег от ужасной кончины столько невинных жизней. Все меняется.
— Скажите это Рамиру и Лане, которых чуть не забили камнями, — фыркнул он.
— Всему свое время. Если старый мир разрушить резко, без жалости, до самого основания, то начнется паника. Люди испугаются. Начнут бить в набаты, кричать о трагедии, свергать правителей и придумывать новых Богов. Если это делать постепенно, по кирпичику, разбирая стены старых традиций, то никто и не заметит, что перемены уже вошли в их жизнь. Оглянутся и решат, что так всегда и было. Никакой суеты и ненужных потрясений.
Что тут можно было возразить? Жаль только, что те, кого сожгут на кострах, замучают в пыточных или забьют камнями уже не смогут оглянуться и насладиться новым миром.
— Спасибо, ваше высочество, за ужин, — произнес Дим.
Она не ответила. Прогорел один огневик и погас. Комнату окутал полумрак.
Димостэнис встал, отвернувшись от княжны, зажег новый. Потушил лампу с цветочным маслом.
— Зачем вы рассказали князю Аввару о моей встрече с его детьми, — прямо спросил он.
Княжна слегка пренебрежительно выгнула одну бровь.
— Не думала, что вас может это как-то задеть.
Неужели она всерьез думает, что он будет терпеть все ее выходки?
— Спокойной ночи, ваше высочество, — Дим демонстративно посмотрел на выход.
Кари вздернула подбородок, резко встала, дошла до двери.
— Я видела, как вам понравилось там, — тихо произнесла она, не оборачиваясь, — я испугалась.
— Чего?!
— Что вы захотите там остаться, — последние слова она не сказала, скорее выдохнула. Еле слышно.
Димостэнис медленно повернулся. С лица женщины сошли все краски. Губы дрожали. Дим первый раз видел княжну в подобном состоянии.
— Вы мне нужны. Я хотела, чтобы вы стали моим избранником.
Что он говорил Рамиру? Решать проблемы, когда они только зарождаются? Выпрыгнуть что ли в окно сейчас? Сколько там еще осталось до Мюрджена?
— Вы мне нужны, — повторила она, кладя ладонь на ручку двери.
— Вам нужен наследник с серебряной аурой, — резко произнес он, разрывая сладкую паутину ее слов. — Только вы не думали, что ваша миссия может несколько затянуться? Между мной и Таурилом прошло ни много ни мало четыреста аров.
Она едва заметно покачала головой.
— Ваш дар — он словно стоит между нами. Мешает. Вы никогда не сможете доверять мне.
— Доверие не строится на пустом месте.
Она молчала. Тяжело вздохнула и вернулась к нему.
— Вы же видели Иасиона? Понимаете, что ему осталось недолго?
— Что у него за болезнь?
— Недуг съедает его изнутри, и от него нет спасения. Он уйдет за Врата Зелоса не дольше, чем через ар. Наш отец умер от этой же болезни. Иасион был всего лишь на несколько аров моложе, чем я сейчас, когда на его плечи легла забота о княжестве, обо мне, обо всех нас. Я росла, взрослела, и перед моими глазами всегда был он. Его самоотверженность, сила воли, его желание восстановить Мюрджен, сделать жизнь людей лучше. Он так и не обзавелся семьей. Везери сходили с ума, каждый день, твердя ему о том, что стране нужен наследник. Он говорил, что позже, что нет времени, но я знала, что он просто боится. Он знал о своей болезни уже задолго и не хотел, чтобы его сын страдал, так же как он.
На ее ресницах показалась первая слеза. Она смахнула непрошенную гостью.
— Я всегда чувствовала его сильное плечо и знала, что у меня есть тот, на кого я могу положиться. Это очень важно. Не правда ли? Иметь в жизни опору.
— Кари, — неуверенно произнес Дим.
Она положила руки ему на плечи, открыто смотря в глаза.
— Я хочу, чтобы ты был со мной, потому что в тебе я вновь нашла того, на кого могу положиться.
Слова потеряли свое значение. Остался лишь ее голос, перешедший в шепот.
Потом он не помнил, чьи губы были первыми. Как его ладони, ощущая тонкую ткань платья, скользили по ее спине, заставляя еще сильнее прижиматься к нему. Как легкие, словно пробующие друг друга на вкус поцелуи превратились в требовательные, настойчивые, жадные. Как набат в голове, отбивающий всего одно слово: «смертная», стихает, исчезая в звуке стучащих по полу пуговиц.
Просто забыться. Расслабиться. Не вспоминать. Он больше никому ничего не должен. Даже хранить верность. Нырнуть с головой в мягкие объятия шелковых простыней и слегка прохладных рук. Почувствовать себя свободным.
Дни до возвращения в долину они провели, закрывшись в каюте.
— Как на это смотрит твое сопровождение? Как твоя репутация?
— Я ухаживаю за героем.
— То есть мне из каюты лучше не выходить. И изображать из себя немочь.
— Достаточно будет просто не выходить.
Дни, наполненные чувственностью, желанием, сладким ароматом, царящим в воздухе. Жаркие, душные, тягучие, они связывали и затягивали в свою трясину.
— Димостэнис, — прошептала Кари, — ты часто пользуешься своим даром? Я имею в виду, как тогда? Когда случился обвал?
Пальцы, скользящие по ее спине, едва ощутимо вздрогнули и замедлили свой бег. Она не заметила его напряжения и ткнулась носом в плечо.
— Если для тебя это так тяжело, то, — она замялась, подняла глаза, — то лучше бы его вообще не было.
— Как
