сорочки, похожие на ночное белье, с расшитыми отворотами на одну сторону. Не производила наша промышленность таких сапог с загнутыми острыми носами. Да и ружье имело слишком затейливый курок.
С задов послышался шум.
- Митрич, я здесь. - Крикнул старик.
В сеновал ворвался еще более коренастый краснолицый мужчина, с еще более роскошными усами, в зеленых штанах с красными широкими лампасами, с пистолетом в руке и шашкой на боку.
- Вот он, конокрад, поймал с поличным. - Старик был горд собой.
Участковый вытер пот с лица и махнул пистолетом.
- Руки за голову. Спасибо, Степыч, не медаль, так благодарность тебе обеспечена.
- Рад стараться. - Ответил старик.
- Шевелись, давай, ворюга. Прифраерился, штанишки напялил какие-то бабские, тьфу, мерзость.
- Это обыкновенные джинсы.
- Джинсы? - Переспросил участковый. - Я в ваших модах ничего не понимаю. Шевелись, рожа.
Меня повели по деревенской улице, как пленного фашиста. Народ застрял крупными, как на подбор, лицами, промеж штакетин. Детвора что-то кричала нам вслед, но мой конвоир солидно молчал. В уме ему, наверняка, уже грезились штаны с еще более широкими лампасами, медаль и повышение по службе.
Участковый завел меня во двор. Я догадался, что эта усадьба принадлежит ему. У служителя порядка имелся большой яблоневый сад. Вдоль дорожки, идущей от ворот к дому рос виноград, накрывающей ее на манер беседки. Еще зеленые грозди неспелого винограда свисали вниз.
- Шевелись. - Приказал участковый.
- Да шевелюсь я.
Меня заботила судьба Ляли и Антоша. Как бы и их не замели. Хотя, змей мог сбежать вместе с кошкой в любой мир. В таком случае, мы больше никогда не пересечемся. От этой мысли стало грустно. Я успел прикипеть к этим двум иномирцам.
К деревянному дому участкового притулился новострой, небольшое кирпичное помещение с зарешеченными окнами. Я решил, что это местное СИЗО.
- Туда, живее! - Показал участковый на СИЗО.
- Иду я, иду.
Внутри обстановка оказалось довольно примитивной. Клетка на две персоны максимум и стол со стулом, для протоколирования допроса. Участковый впихнул меня внутрь клетки, закрыл ее с лязгом и навесил замок. Ключ повесил себе на шею.
- Какой-то ты тщедушный? Болел в детстве?
Конечно, напротив него я был раза в два меньше, но только в окружности тела, ростом мы были примерно одинаковым.
- Как все, не больше и не меньше. Ветрянка, ангина, ОРЗ и так далее. На ночь не ем просто.
- На ночь он не ест. - Усмехнулся участковый. - А когда есть тогда, с утра? Врачи рекомендуют есть на ночь, чтобы жирок завязывался. А, ну у тебя другие приоритеты, ты поди еще и в форточки лазишь?
- Я не вор.
- А кто ты? Гобин Руд? Забрал у богатых и раздал бедным?
- Я никому ничего не раздаю. Обстоятельства моего появления на сеновале этого человека настолько фантастические, что вы не станете их протоколировать, потому что меня сочтут сумасшедшим и вас тоже.
- А меня-то за что?
- За то, что протоколировали.
- Что ты несешь, гад?
Участковый достал из-под стола пишущую машинку, вставил в нее лист бумаги и посмотрел на меня.
- Имя.
- А? Имя. Жорж - иномирец.
- Морж женомерец?
- Нет. Жорж..., иномирец.
- Житомирец?
- Нет.
- Морж - жидомерец.
- Нет.
- Жиромерец? Жопомерец?
- Дайте мне бумажку я сам напишу.
- Не положено.
- А так мы не договоримся. Вы плохо воспринимаете на слух.
- Нормально я воспринимаю, но только человеческие клички, а не то, что ты пытаешься мне тут преподнести. Морж - инженерец?
- Кхм, да.
- Ну, вот, я так сразу и сказал. Давай чистосердечное, срок скостишь. С какого года воруешь и какие эпизоды на тебе есть.
- Значит так, ворую я уже десять лет. Начал пацаном, с напарником по кличке Енот Полоскун...
Глаза у участкового загорелись. Он строчил на машинке, как опытная секретарша.
- И что, в Марьинке тоже ты коней свел.
- Тоже я.
Мне было смешно наблюдать, как этот Эркюль Пуаро светился от счастья. Отвечая на его вопросы, когда удачно, а когда невпопад, я рассматривал незатейливую обстановку помещения. И вот мой взгляд упал на карту, висящую за участковым. Карта была выполнена довольно блекло, на желтой бумаге, и почти не контрастировала со стеной, на которой висела. А привлекло меня в ней название. На ней было написано почти кириллицей «Карта Украины»
Не то чтобы после этого все встало на места, но кое-что в одежде и манерах участкового мне стало понятнее. Я пригляделся к карте, чтобы увидеть пятнышко на одном из полушарий, обозначающее страну. Напрасно, разглядеть не удалось. Я подумал, что хотели сказать производители этой карты, выбрав такой масштаб, при котором заявленной страны уже не видно с двух метров. Да и какой смысл мог быть в этом, кроме издевательства.
- Извините, я вас перебью. - Обратился я к участковому. - Эту карту вам подарили на первое апреля? На день дураков?
Участковый подозрительно на меня посмотрел.
- А что с ней не так? Это по ведомству раздают, в ней все соответствует нормам.
- А почему Украину не видно? Какой смысл делать карту страны, которую надо разглядывать под лупой?
- Почему не видно. Может ты совсем слепой. Мне отлично видно. Вот западное украинское полушарие, вот - восточное. Вот столица - Москва.
- Вы серьезно или шутите? Украина вся планета и столица ее в Москве? - Мне стало смешно.
Участковый замер, а потом озарился улыбкой.
- Так ты еще и реакционер?
- Видимо, да. А вы все-таки умудрились в этом мире сделать глобус Украины.
- Не вижу повода для смеха. О! время вечернего гимна! - На улице раздалась торжественная музыка. - Ты тут будешь петь или выпустить?
- Тут. Я слов все равно не знаю.
- Брехло.
Участковый выскочил на улицу, запевая гимн на ходу. Я остался наедине с собой и мыслями о том, что пора валить и из этого мира тоже. Сложность была в том, что делать это без кошки и змея не хотелось. Пока не было уверенности в том, что это моя воля занесла нас в этот мир, полагаться на свои силы казалось преждевременным.
Деревня пела на разные голоса. Музыка гимна, искаженная репродукторами, гремела торжественными аккордами. Самое время было для того, чтобы попытаться сбежать в другой мир.
Я взялся за решетки и закрыл
