От собственной глупости и несправедливости, которые Ло прекрасно понимала, но сделать с ними ничего не могла и не хотела, было особенно гадко. Да, она не имеет никакого права… Но ей не нужны права, она всего лишь беспокоилась! А вот теперь ни за что не покажет тревоги, пусть Кирпич не думает, что она из-за него…
Стук в дверь не стал неожиданностью, но Ло только крепче стиснула пальцами одеяло. Спит она! Спит, ясно? Не нужно было отсылать Нэнси, она бы сейчас вышла и сказала, что… Дверь открылась, из коридора повеяло холодом. Ах нет, это не из коридора, это от дражайшего супруга, чтоб его…
— Простите, миледи, — послышался знакомый голос, и Ло едва удержалась, чтоб не вскинуться, не обернуться… — Нэнси сказала, что вы не спите. И что вы ждали…
— Кто-то очень много говорит, — буркнула Ло, поворачиваясь и садясь в постели, но не выпуская из рук одеяла.
Кругом одни предатели. Или совершенно бесчувственные личности.
Она искоса глянула на капитана, как всегда заполнившего почти всю спальню, словно стены сжались вокруг его мощной фигуры. И холодной… На плечах Рольфсона лежал снег, небрежно стряхнутый, но все равно видно, что толстая кожа куртки заиндевела, а стальные накладки блестят от наледи.
— И вовсе я не беспокоилась, — сказала она упрямо. — С чего?
— Хорошо, — с облегчением отозвался Рольфсон, проходя к самой постели. — Мне бы этого не хотелось.
Он поверил. Благие боги, он поверил, что она… Ло мысленно застонала. Действительно, а чего она ждала от человека, который до сих пор верит каждому ее слову, несмотря на то, что уже столько раз был обманут. И сейчас поверил… А она, дура, могла бы сообразить…
— Что это? — спросила она в недоумении, когда капитан вынул руку из-за ворота куртки и положил на кровать что-то бело-зеленое, мокрое и местами черное, остро и свежо пахнущее.
— Фейелы, — с изумительной краткостью пояснил Рольфсон и, подумав, все-таки добавил: — Вы же хотели их увидеть.
Ло замерла. У нее как-то разом перехватило дыхание, но не болезненно, а сладко и тягуче, даже в жар бросило, будто внутри разгорелось ласковое, не обжигающее пламя.
Они были похожи на тот стальной цветок, что привез ярл, но отличались, как всякий оригинал от пусть чудесной, но копии. Нежно белеющие венчики с зелеными головками на тонких стебельках, округлые широкие листья, плотные по сравнению с жемчужно прозрачными цветами… Настоящие, живые…
— Откуда? — прошептала она, не в силах оторвать взгляд от небольшого пучка, который был выдернут прямо с корнями, и черная влажная земля пачкала белую постель.
— Из гор, — удивился ее непонятливости Рольфсон. — Здесь, конечно, не Вольфгард, а южнее, но в горах все равно растут фейелы, только высоко. И мало, — добавил он, будто извиняясь.
— Благие боги, — так же тихо сказала Ло, с благоговением дотрагиваясь до хрупких цветов. — Вы ездили за фейелами? И привезли их живыми? Капитан… Эйнар!
У нее все-таки перехватило дыхание, мешая говорить дальше. Разумеется, ей дарили цветы! Еще в Академии… Да и потом господам офицерам иногда хотелось вспомнить мирные времена и поиграть в галантность, так что порой у палатки Ло оказывались трофеи из палисадников ближнего городка, куда делались вылазки за выпивкой и в бордели. Но такого… она не ожидала! Кирпич! Невозможный, невыносимый… Он вспомнил ее почти случайное желание и уехал в зимние горы за цветами. Один, ничего не сказав, без охраны и… Боги, это же сумасшествие…
У Ло горели щеки и губы, когда она подняла взгляд на терпеливо ожидающего капитана. А пальцы замерзли, но не от холодных цветов, которые она держала, боясь сломать тоненькие стебельки. Просто у нее всегда мерзли руки от волнения.
— Я подумал, что вам стоит их увидеть, — тем же извиняющимся и почти мрачным тоном сказал Рольфсон. — В столице вы их точно не найдете, то есть живых…
— Да, конечно, — прошептала Ло.
— Ну и… Простите, миледи, вы знаете, я плохо умею говорить…
Он смотрел на нее с тем же отчаянием, с каким она несколько мгновений назад — на злосчастные цветы. И Ло, поймав этот взгляд, старательно не отводила глаз, боясь разорвать тонкую нить, протянувшуюся между нею и капитаном.
— Я слушаю… — выдавила она, тоже вмиг растеряв все слова.
— Вы уедете в столицу, и король даст вам развод, если только пожелаете. И вы достойны самого лучшего мужа. Любого, кто вам придется по сердцу. Но…
Он заколебался. Ло затаила дыхание.
— Я люблю вас, миледи, — сказал наконец Рольфсон просто и мрачно, словно воин, сдающийся в плен. — Вы сами знаете, что я могу дать вам немногое. Но все, что у меня есть, — ваше. Моя рука и моя жизнь. Я… не хотел на вас жениться. Но если бы сейчас я мог вернуться в тот день…
— Вы бы сделали мне предложение? — боясь поверить, тихо спросила Ло, когда молчание затянулось.
— Да, — выдохнул Рольфсон. — Даже зная, что вы откажете, — сделал бы. Можете считать, что делаю.
Ло смотрела на него, видя словно в первый раз. Нет, она и раньше знала, какой он, но не до конца понимала, что за мужчина достался ей в мужья. Верный, честный, сильный… это всё слова, они нужны, но за ними стоит то, что словами не выразить. Разве можно объяснить словами вот эти фейелы? Или то, что капитан Рольфсон готов верить каждому ее слову, даже лукавому и неосторожному? Ох, придется быть очень внимательной к тому, что она говорит.
— Вы… Капитан… Эйнар… — поправилась наконец Ло, беспомощно глядя на ждущего ответа Рольфсона. — Со мной будет очень трудно… Я неправильная жена, я не смогу быть такой, как надо…
— Кому — надо? Мне вы нужны такая, какая есть.
— Уверены? — спросила Ло, боясь сорваться, словно шла по узкой тропке над пропастью. — Магичка без магии, леди без репутации, да и характер у меня не подарок…
— У меня тоже, — спокойно сказал капитан, делая к ней неуловимый шаг, будто скользя по полу. — И со мной тоже сложно. И вам еще скажут, что вы вышли за дикаря, северянина, бастарда. И я никогда не смогу дать вам то, что могут другие. Богатый дом, слуг, драгоценности…
— Вы думаете, мне это нужно? — голос Ло дрогнул.
— Если бы я так думал, я бы не просил вас… Не просил стать моей женой по-настоящему.
На каменном лице капитана живыми казались только глаза, в которых плескался яростный северный шторм. И Ло с отчаянием поняла, что должна решить. Да, теперь она может сделать куда более выгодную и приличную партию. Выйти за аристократа, как следует женщине ее рода и положения, как ей и мечталось когда-то. И жить спокойно, оставив капитана Рольфсона его внутренним йотунам, что сейчас рвут северянина на части. Забыть Драконий Зуб, холодные северные горы, опасность и смерть… Разве она не заслужила быть счастливой?
Но разве она может быть счастливой без него? Да, он всегда будет поступать по-своему. Решать, когда и с кем идти в бой, и срываться в горы за фейелами, думая, что достаточно попросить ее не беспокоиться. И ей придется научиться понимать его. И уступать в чем-то, помня, что он согласился бросить ради нее собственную жизнь. Но никогда она не почувствует себя преданной и обманутой, никогда не станет живым украшением мужа-хозяина, не лишится собственной воли и желаний. Если только… Если сейчас Эйнар выберет верно, а она сможет принять его выбор, каким бы он ни был.
— Вы хотите, чтобы после суда над магистром я осталась здесь, в крепости? — спросила она, еще не зная, что ответит, скажи он «да», но уже боясь этого.
— Что? Нет!
Он взглянул с искренним недоумением и пояснил:
— Вы ведь не сможете без магии. Я помню, как вы говорили о ней и о крыльях. Вам нужно снова учиться и вернуть себе то, что ваше по праву. Вам нужно в столицу, миледи. Ради вас и ради детей, им здесь тоже не место. И если пожелаете, я буду рад поехать с вами. Но если вы решите…
— Я уже решила, капитан, — перебила она его с тем же сладким, почти постыдным томлением, так и не проходящим от его взгляда, сдержанного, но жаркого, который ласкал ее лицо, открытые одеялом плечи и руки, как тепло очага.
