Читаем без скачивания Адептус Астартес: Омнибус. Том I - Энди Смайли

Игла прошла между ребрами. Жидкое содержимое шприца попало в сердце, тело юноши задрожало, словно от удара тока. Сестре Солейс пришлось навалиться на него всей своей массой, чтобы игла не сломалась и не оставила в сердце рваную рану. Сеннон задыхался, выплевывая кровь, частично забрызгав лицо Солейс. Его тело изогнулось и напряглось, заскрипели суставы.

Внезапно он снова обмяк. Хрипло выдохнул пересохшим горлом.

— Я вижу Императора, — пробормотал юноша, — Он говорит, чтобы я не боялся. Он велит сражаться.

Солейс снова бросила взгляд на индикаторы. Они находились в равновесии. Обмен завершился.

Она вытащила из руки Сеннона иглу и перевязала рану. Затем вытерла лицо парня влажным куском ткани.

— Ты будешь сражаться, брат мой, — прошептала она, — обещаю.

Перекрикивая поднявшийся после рассказа библиария Варники шум, Магистр Ордена Владимир объявил перерыв в заседании. Сарпедона отвели обратно в камеру. Имперские Кулаки отклоняли все его просьбы организовать встречу с Дениятом. Возможность присутствия философа-солдата заставляла мысли путаться. Тревога, которая посетила Испивающего Души в тот момент, когда суду стало известно о существовании Абракса, лишь усилила смятение. Все, в чем был уверен Сарпедон, постепенно разваливалось на части.

Он был благодарен за то, что его отвели в камеру, хотя прежде ему бы и в голову не пришло, что когда — нибудь он начнет так думать. Насколько бы угнетающе ни действовали теснота и психоподавители, это было лучше ненависти, которая окружала его в зале суда. Сарпедон уселся у стены и несколько минут смотрел на кучу изорванных бумаг — все, что осталось от его попыток придумать последнее обращение к боевым братьям.

Что он мог сказать? Как мог хоть что — то изменить? Сарпедон думал, что предстанет перед судом с достоинством и мужеством, возможно, даже заставит приводящих приговор в исполнение делать свое дело с тяжелым сердцем. Но теперь даже эта маленькая победа казалась недостижимой.

— Я не опущусь на колени, — сказал он себе, — и не впаду в отчаяние. Я — Адептус Астартес. Я не поддамся отчаянию.

— Боюсь, что в твоем положении, Магистр Ордена, нет возможности решать, поддаваться ли отчаянию.

Сарпедон бросил взгляд на открывшееся в двери камеры окошко. Голос не принадлежал космодесантнику — он был женским. Причем звучал довольно знакомо.

Сарпедон быстро подошел к двери. За ней, между двумя Имперскими Кулаками, держащими наготове болтеры, стояла сестра Эскарион из Адепта Сороритас. Как и космодесантники, на суде она присутствовала в полном силовом доспехе. И к Сарпедону она также явилась в сверкающей черной керамитовой броне, украшенной символикой Церкви Императора. Силовой топор, служащий ей оружием, находился не в руках, а был прикреплен к прыжковому ранцу за спиной. Сестра Битвы была на голову ниже космодесантников, поскольку не подвергалась соответствующей аугметации. Грубое угловатое лицо, тем не менее, было довольно приятным, а каштанового цвета волосы собирались на затылке в хвост.

— Я видел тебя на Стратикс Люминэ, — сказал Сарпедон.

— Предпочитаю не вспоминать о том сражении, — ответила Эскарион.

— Никого не радует вид врага, покидающего поле боя живым.

— А ты — до сих пор мой враг, — сказала Сестра Битвы, — в этом отношении ничего не изменилось. Ты — предатель.

— И все же, — произнес Сарпедон, — ты охотно со мной беседуешь. Похоже, некоторые мужчины правы, называя женщин странными существами.

— Еще более странным выглядит обреченный на смерть пленник, который пытается найти в своем положении положительные стороны, — парировала Эскарион, хлестнув Испивающего Души взглядом, который, без сомнения, был худшим наказанием для Сороритас, которых она обучала.

— Полагаю, ты пришла не для того, чтобы обменяться со мной оскорблениями, Сестра, — сказал Сарпедон.

Эскарион посмотрела на стоящих рядом Имперских Кулаков.

— Если вы позволите, — сказала она им, — мне нужно всего несколько минут.

— Оставайтесь на виду, — предупредил один из Имперских Кулаков. Космодесантники вышли из камеры и сделали несколько шагов по коридору, чтобы оказаться вне пределов слышимости.

— У них строгий корабль, у этих сыновей Дорна, — сказал Сарпедон, — такой же пуританский, как они сами. Должно быть, довольно удобно находиться рядом с космодесантниками, готовыми сорваться с места по первому требованию Терры.

— Я не ощущаю удобства, пока живы мои враги, — отрезала Эскарион, — но по отношению к Имперским Кулакам испытываю только восхищение. Они частично восстанавливают мою веру в человечество.

— Я тоже верю в человечество, Сестра. У меня были проблемы не с гражданами Империума, а с его структурами, которые поддерживают его существование кровью и жестокостью. Я видел их много раз. И ты видела, Сестра Эскарион. Миры, приговоренные к страданию или смерти. Свобода, приравниваемая к мятежу. Огромные партии пленников, перевозимые на Терру, где…

— Хватит! Не говори так.

— А представь, что их никогда не было, — Сарпедон поднялся и поднес лицо к самому окошку.

— Нет! Принять их как нечто необходимое для выживания человеческой расы и обратить разум на триумф выживания! Именно этому учат Сороритас.

— Думаешь, это — выживание? — Сарпедон обвел широким жестом камеру, подразумевая не только то, что в ней находилось, но и все, лежащее за ее пределами, — род человеческий уже бьется в агонии! Стремясь защитить своих людей от врагов, он причиняет им страдания, которые, в свою очередь, создают новых врагов! Почему так много отчаявшихся людей отворачивается от света Императора и заключает договоры с Темными Силами? Почему они молят об избавлении и идут в руки ксеносов? Империум страдает от собственной руки. Это — не что иное, как медленная смерть человечества.

— Чтобы смутить разум Сестры Битвы, Сарпедон, нужен более искусный оратор, чем ты, — раздраженно бросила Эскарион, — я пришла не для того, чтобы ты оттачивал на мне свои оправдательные речи. Я здесь ради моего прежнего господина, инквизитора Фаддея. Тебе знакомо это имя?

Сарпедон снова опустился на бедра.

— Да. Я знал его.

— Насколько хорошо?

— Не очень.

— У Фаддея был шанс достать тебя на Стратикс Люминэ. Возможно, даже убить. Но он им не воспользовался. Я был тогда с ним, и не поняла его решения. До сих пор не понимаю. Я хочу знать, почему инквизитор Фаддей, слуга Императора и заклятый враг всех ненавидящих человечество, позволил тебе уйти.

В памяти Сарпедона инквизитор Фаддей остался как человек, на первый взгляд кажущийся сидящим не на своем месте. Он был похож на функционера Администратума, некое относящееся к среднему классу пустое место. Некоторые инквизиторы заявляли о своем положении, обвешиваясь самым бросающимся в глаза и ужасающим вооружением, которое только могли найти, окружали себя пышными свитами воинов и ученых, даже собирали личные флоты и армии. Но Фаддей шел по пути своего долга налегке.

— После Стратикс Люминэ он продолжал искать наши следы, даже после того, как Инквизиция приказала вымарать нас из истории Империума, — сказал Сарпедон, — и обнаружил их на Ванквалисе, где тщательно проверял каждый слух об Испивающих Души. Он выяснил, что… легенды о нас можно встретить даже там, где, по моему стойкому убеждению, Орден никогда не бывал. В одном месте — истории о Черной Чаше. В другом — о Пепельном Граале. Тогда я об этом особо не задумывался, но теперь боюсь, что Испивающие Души, сами того не ведая, помогали плести некую паутину лжи. Фаддей пытался ее распутать.

— Но потерпел неудачу, — закончила Эскарион.

— Да. Думаю, он погиб. В тот раз дорогу нам перешли Воющие Грифоны. Возможно, капитан Борганор сможет рассказать тебе больше, как только прекратит жаловаться на то, что я отрубил ему ногу.

— Но ведь на Стратикс Люминэ Фаддей всего этого еще не знал. Почему же он не убил тебя при первой же возможности? — настаивала Эскарион.

— Может быть, потому, — ответил Сарпедон, — что он знал, что мы были правы?

Сестра Битвы на секунду утратила контроль над собой. Она с силой впечатала ладонь в металл двери.

— Как ты смеешь! — прошипела она, — он никогда бы не связался с таким, как ты. Фаддей был хорошим человеком. Лучшим из людей.

— Но о том, что его не коснулась порча, ты хочешь услышать от меня. С трудом верится, что ты была в нем настолько уверена.

— Ты просто играешь со мной, Сарпедон. Я не собираюсь дальше развлекать тебя. Тебе неизвестны мотивы Фаддея — такой я сделаю вывод, — Эскарион развернулась, собираясь вернуться к своим сопровождающим из Имперских Кулаков и покинуть это место.