Дрожащий голос:
– Пошлите кого-нибудь ко мне в госпиталь за нитками, Искандер. Мало отрезать, надо потом зашить. Еще нужны иглы, мел и стрептоцид, пусть смешают порошок… Да я сейчас напишу…
– Пиши!
Перо царапает, рвет бумагу. Разводы на почерневшем от копоти потолке напоминают волны пепельного моря…
– И, если найдут кого-нибудь из магов – пусть приведут сюда, немедленно. Где это видано, чтобы пациент сам над собой колдовал во время операции…
Тяжелые шаги, набойки на каблуках цокают по каменному полу.
– Ординарец!
Прыгающий в руках хирурга нож.
– Крон, я сделаю продольный разрез, – Владислав бледен, но голос твердый. Лишь бы руки у него оказались такими же твердыми, как голос. – Я не могу сделать полноценное обрезание из-за риска несостоятельности швов, понимаешь? И мне будет нужна твоя помощь. У тебя в препуциальном мешке гной, инфекция. Нужно сначала вскрыть его, вылечить инфекцию, а потом уже делать циркумзицию. Я посыплю рану порошком, но боюсь, что этого будет мало…
Да он вообще трезв, как стеклышко! Или протрезвел от ужаса...
– А Искандер ведь потребует все и сразу. Когда я скажу, ты бросишь себе на головку члена самое мощное дезинфицирующее заклинание, которое знаешь. Или, – голос хирурга угас. – Ты таких заклинаний не знаешь?
– Знаю, Влад. Я боевой маг…
– Хлебни водки, и полей мне на руки. Примитивная дезинфекция… А потом начнем. Держись, будет больно все равно… А когда я скажу, применишь очищающее заклинание.
Водка здесь не поможет. Мне не удержать и маску, и обезболивающее, и дезинфицирующее заклинание – Кольцо Осмога что ли применить… Я ведь тоже пьян.
Крон сел, полил из бутылки на подставленные руки. Владислав привычно оглаживал свою левую кисть правой, потом наоборот. Глядя, как двигаются руки врача, Крон вдруг понял, что эта жуткая задумка Искандера имеет шансы на успех. Маг понимал, к чему может привести операция в таких условиях.
Но Владислав был лучшим хирургом армии Мандры.
– Будь добр, плехни и на нож… Да, на ручку тоже… Не жалей водки…
Крон бросил опустевшую бутыль. Она обиженно звякнула и загрохотала, откатываясь в дальний угол зала. Маг лег на спину, закрыл лицо рукой. Собрался с силами и бросил обезболивающее заклинание. То ли заклинание ему очень удалось, то ли сыграла свое водка. Крон перестал чувствовать себя ниже пояса.
– Больно?
– Нормально…
Шаги. Голос Искандера:
– Вот нитки, какой-то шестой шелк… А все твои маги ушли на бл*дки, в лагере никого нет.
– Тогда подержи пока нитки, Искандер… Нет, упаковку не открывай…
Прикосновение к руке – император хотел посмотреть на лицо своего мага. Кажется, он тоже сообразил наконец, чем рискует.
– Отъе*ись, Сандро, – прохрипел Крон.
Император отпустил его руку, но не отошел, остался рядом с ним. Маг слышал его дыхание и сопение Владислава на дальнем конце стола.
А у нашего хирурга астма… Да, он уже не мальчик, чтобы носиться по полям… Сколько же ему лет?
Какую ерунду ты думаешь, Хёгни…
– Нормально?
Голос доносится совсем уж издалека.
– Да. Быстрее, Владислав… Долго мне не удержаться…
– Бросай заклинание… Крон? Ты меня слышишь?
Напряжение всех каналов… Где взять Чи? Воздух вокруг затхлый, душный, неживой… Но немного жизни в нем еще есть…
И РАЗ!
Мир исчезает во мраке. Отзвуки голосов.
… с бородкой или без…
… ты тут еще крестиком начни вышивать…
Свет. Боль. Нет, не боль, а
БОООЛЬ!
При родах и хуже бывает…
Но быстрее проходит… Я потом месяц ковылял, как раненный в жопу…
Однако операция удалась. Значит, люди и большие кошки не так уж сильно отличаются друг от друга внутри…
По крайней мере, не устройством этого органа
Лицо Искандера.
– Теперь ты меня трахнешь?
– Трахну, трахну… И вообще, я давно мечтал, чтобы ты отсосал мне…
– Говно вопрос…
Что-то звякает, голос Владислава:
– Искандер, это же операция. Серьезная операция. Дай парню хотя бы две недели, пока заживут швы… Ты же погубишь его…
– Да хоть месяц, если надо… Но отсосать-то можно ему?
Утомленное лицо медика, на котором вспыхивает и гаснет улыбка.
– Не надо, – проговорил Владислав. – Знаешь, как убивают ящеры, что водятся в Мертвой Пустыне? Они кусают жертву, и она умирает. Хотя эти ящеры и не вырабатывают яда… Просто они никогда не чистят зубы.
Весь мир исчез за плечом Искандера в потертом кожаном доспехе – император наклонился, чтобы обнять Крона. Ощущение объятий, крепких, но осторожных.
– Я подожду, что ж.
А ведь он тебя любит, подумала Энедика. Любит…
Но подумала она очень тихо.
Так, чтобы маг не услышал.
А громко она подумала вот что:
Давай немного передохнем, Крон. Это было так… мучительно…
Хорошо
Четверка огромных пауков, запряженных цугом, слаженно работали лапами. Ринке подумал, что со стороны их повозка, которой правила Мать Рябина, должна напоминать комок лягушачьей икры, которую тянет за собой скользящая по глади пруда водомерка. Время от времени богиня вытягивала по черным спинам длинным прутом. Ринке изумляло, как Мать Рябина вообще может вытворять нечто подобное, с кандалами-то на руках, но, видимо, за столетия богиня научилась многому. Звон ее кандалов и цепей, из которой была сплетена упряжь для пауков, сливался в одну мрачную мелодию, резкую и ритмичную. Над головой эльфа мелькали ветви чудовищных деревьев – или же это были лапы невиданных существ? – иногда в просветах показывались звезды, расположенные совсем иначе, чем Ринке привык видеть.
– Ты упоминала о песне, из-за которой соединила овраг, – бросила богиня через плечо. – Может, ты споешь ее для меня?
Эльф покосился на Карину. Вряд ли ведьме хотелось петь. Мандреченка вцепилась в борт повозки, как Ринке, и сосредоточенно смотрела перед собой. Мать Рябина вернулась бы за ней, если бы ведьма вывалилась на дорогу. Но смогла бы богиня найти ее в кромешной тьме? Даже Ринке вовсе не горел желанием сводить знакомство с обитателями этого странного пространства, по которому они мчались. Эльф догадывался, где они едут, да и Карина тоже. Духи эльфийских воинов очень обрадовались бы, повстречав живую мандреченку в своем царстве!
Однако Карина глубоко вздохнула и запела. Ринке не смог бы сказать, сколько времени прошло в этой безумной скачке, час, день, или сто лет. Эльфу казалось, что простенькая песня из шести куплетов превратилась в бесконечную сагу, вроде той, которую шепчут друг другу звезды в небе. Когда ведьма пропела заключительные строки:
Но нельзя рябине К дубу перебраться… Знать, ей, сиротине, Век одной качаться, –
Мать Рябина натянула вожжи и закричала на пауков. Твари остановились.
– Мы на месте, – сказала богиня.
Ринке спрыгнул первым, обнял Мать Рябину за талию и поставил на землю. Затем эльф помог спуститься ведьме. Прикосновение рук Ринке, крепких и сильных, вывело Карину из оцепенения, в которое она погрузилась во время путешествия. Мать Рябина, гремя цепями и шаркая ногами, привязывала пауков к подобию гигантской коновязи. Ринке огляделся. Когда его глаза привыкли к рассеянному полумраку, эльф понял, что они стоят у покосившейся избы. В черноту выбитой двери вели три ступеньки, белевшие в темноте, как оскаленные зубы. Богиня решительно поднялась по ним.
– Прошу, – сказала она.
– Мне будет нужен свет, – сказала ведьма. – Или здесь нельзя…
– Можно. Ринке, посвети, – отвечала Мать Рябина.
Сидх прищелкнул пальцами, и алый магический шар заплясал у них над головами. Ринке и Карина последовали за богиней. «Вот она какая, кузница Аулэ», подумал Ринке, на миг задержавшись на пороге. У него захватило дух. Никогда, даже в самых раскованных мечтах, эльф не думал, что ему доведется посетить мастерскую павшего бога. Мандреченка, чуждая торжественности момента, легонько подтолкнула Ринке в спину. Он прошел внутрь.
