Внутри кузница оказалась меньше, чем казалась снаружи. На земляном полу валялся металлический хлам – обломки пластин и стержней, железный пёк. Ведьма с задумчивым интересом посмотрела на покрытый пылью и паутиной кулачковый механизм, когда-то нагнетавший меха. Хозяин кузницы пользовался водяным колесом для того, чтобы качать воздух в горн. Благодаря этому температура в печи была выше, чем при ручном качании мехов, а кузнец заодно избавлялся от необходимости почти каждый день остужать печь и очищать ее от блума – спекшейся смеси железа и шлака. Отец Карины, услышав об изобретении сидхов, покумекал вместе с братом и установил в своей кузнице похожий механизм. Через неделю, когда Василий уже подумывал о том, чтобы усовершенствовать и молот, в станицу приехали княжьи слуги. Водяное колесо из кузницы забрали, а отцу ведьмы прописали пятьдесят плетей – за то, что раньше не изобрел, и за то, что от господского ока утаил. Василий неделю отлеживался, месяц пил, и больше на новаторство его не тянуло.
На стенах кузницы и приколоченных полках висели и лежали инструменты, при виде которых Карина восхищенно ахнула. Помимо знакомых с детства клещей, зубил и бородков, ведьма обнаружила гвоздильни, подсеки, обжимки, подкладки, штампы, напильники, тиски и круговые точила. Под башмаками Ринке что-то хрустнуло.
– Смотрите под ноги, братец не отличался аккуратностью, – сказала Мать Рябина.
Словно в ответ на ее слова, Ринке тихо ойкнул и закрутился на месте. Карина обернулась и увидела, как он вытаскивает из подошвы длинный и тонкий гвоздь.
– Не выбрасывай, – произнесла мандреченка. – Пригодится.
Ведьма двинулась дальше, запнулась об огромный молот и чуть не упала. Рядом валялся огромный кожаный фартук, прожженный в нескольких местах и потрескавшийся от жары. Очевидно, мастера отвлекли в разгар работы. Хозяин кузницы выбежал из нее в спешке, только пригасив горн – и больше уже никогда не вернулся. Карина, эльф и богиня остановились подле наковальни, на роге которой лежало позабытое зубило из очень темного металла.
– Похоже, – сказал Ринке, глянув на руну на ручке. – Это зубило закалено в крови дракона…. Оно нам подойдет?
Карина хмыкнула, неопределенно пожала плечами:
– Можно конечно, попробовать перерубить зубилом цепи, соединяющие кандалы. Но тогда железные браслеты все равно останутся на Матери Рябине.
Ведьма махнула рукой, указывая на стену, увешанную инструментом, и добавила:
– В любом случае, в кандалах вы отсюда не уйдете. Даже если зубило сломается, тут найдется чем перепилить дужки замков…
– Твои слова бы да Мелькору в ушки, – ответила богиня.
– Согни гвоздик под прямым углом, – попросила Карина эльфа. – Короткая часть должна быть чуть больше линии[277].
Ринке закрепил тиски на наковальне, зажал в них гвоздь так, что свободным оставался лишь небольшой заостренный кончик. Оглядевшись в поисках необходимого инструмента, эльф поднял молот и начал осторожно постукивать по гвоздю.
– Положите руки на наковальню, – обратилась ведьма к Матери Рябине. – Ладонями вовнутрь.
Богиня повиновалась.
– Ринке, завесь шар ровно над нами, – попросила Карина эльфа.
Тот передвинул источник света. Ведьма нагнулась, рассматривая скважину замка, запиравшего браслет на левом запястье. Мать Рябина наблюдала за мандреченкой, затаив дыхание. Карина сморщилась – от времени скважина забилась грязью.
Раздалось короткое «бздынь», свидетельствующее о том, что гвоздь сломался – видимо, ржавчина источила его изнутри. Ринке почувствовал, что у него пересохло в горле. Ладони, наоборот, мгновенно вспотели.
– Ничего страшного. Тут на полу навалом таких же. Найди другой гвоздь, – сказала ведьма. – А этот обломок отдай мне.
Ринке высвободил гвоздь из тисков, протянул его мандреченке. Эльф разделил свой шар на два, один из которых оставил над наковальней, а второй завесил у себя над головой. Ринке начал обходить кузницу в поисках подходящей заготовки. Ведьма тем временем очень осторожно выковыривала грязь из скважины обломком гвоздя. Ринке нашел длинный моток мифриловой проволоки – очевидно, кузнец собирался ковать кольчугу. Эльф перетащил моток на наковальню, ударил по проволоке зубилом, отрубая кусочек. Закаленная в крови дракона сталь выдала россыпь искр, но выдержала. Ринке зажал проволоку в тисках. Затем обтер ладони об штаны, снова взялся за молот и, глубоко вздохнув, попробовал снова. На этот раз у него получился вполне сносный крючок.
– Великолепно, – сказала ведьма.
Взяв крючок, Карина вставила его в расчищенную скважину замка на правой руке богини и медленно и нежно прокрутила против часовой стрелки. Ведьма ощутила под отмычкой сопротивление закисшего язычка и нажала чуть сильней. Карина почувствовала, как платье расходится в спине по шву, но не пошевелилась. Замок сухо щелкнул. Потрясенная до глубины души Мать Рябина увидела, как дуга чуть дернулась, выходя из него.
– Вытаскивайте ее, вытаскивайте, – прошипела Карина, удерживая язычок.
Мать Рябина беспомощно посмотрела на эльфа. Она боялась двинуться, чтобы не испортить все. Ринке высвободил дугу. Ведьма отпустила отмычку, раскрыла замок и протащила дугу через отверстие в «ушке» браслета. Затем с усилием развела половинки кандалов в сторону. Под ними показалось худое запястье.
– Вынимайте руку, – тихо сказала Карина.
Богиня медленно подняла руку. Ведьма положила браслет на наковальню.
– Это все? – не веря своим глазам, произнесла Мать Рябина. Богиня смотрела на собственную руку, словно перед ней был по меньшей мере Жезл Власти – артефакт тоже имел форму руки, сжимающей шар.
– Еще три таких же замка, – сухо сказала Карина.
– Но как… – пробормотала богиня. – Откуда ты знала, что…
– Как говорят у нас, от сумы и тюрьмы не зарекайся, – ответила мандреченка. – Этот способ известен любому деревенскому кузнецу.
– Но почему же тогда узники в ваших тюрьмах не снимают с себя кандалы постоянно? – спросил Ринке.
– Снимают, – пожала плечами Карина. – Но там кандалы без замков, их заклепывают наглухо. Сумеешь расклепать, сможешь убежать – твое счастье. Не успеешь – четвертуют.
Ведьма извлекла отмычку из замка.
– Продолжим, – сказала мандреченка. – Ринке, посвети.
III
В лесу было тихо-тихо, как бывает только самой глубокой ночью, когда на деревьях не дрогнет ни один лист. «Скоро выпадет роса», подумала Энедика лениво, глядя на белеющий в темноте бок Крона. – «Мы намокнем…». Впрочем, эльфке предстояло умереть явно не от простуды, а иммунная система татцелей должна была быть устойчивой и не к таким мелочам, как валяние на холодной земле.
– Можно тебя спросить? – произнесла эльфка.
– Ну? – отозвался маг.
По его тону она поняла, что ныряние в глубины собственной памяти не прошло даром и для Крона.
– Ты на собственной шкуре прочувствовал, к чему приводит ненависть между расами. Ты обладаешь большим влиянием на Искандера; так почему же ты поддерживаешь его политику уничтожения эльфов? Прости, если я ошибаюсь, но говорят, что этот чудовищный закон о раздельном существовании рас был принят с твоей подачи…
– Нет, не с моей, – ответил Крон. – Зачем был принят этот закон, я не могу тебе сказать, даже учитывая, что сегодняшний восход солнца будет последним, который ты увидишь… Извини. Но я никогда не призывал ни к погромам, ни к полному уничтожению сидхов. Я хочу, чтобы каждый народ жил на своей земле. Я не хочу, чтобы кровь людей и сидхов смешалась так, чтобы было уже не разобрать, кто где. Я хочу, чтобы люди оставались людьми. И никогда не оказались в той ситуации, в которой оказались мы, оборотни. Если бы король лис не зачаровал Штернхерца, все оборотни уже погибли бы.
– Понимаю, – медленно сказала эльфка. – Но мы, темные эльфы, никогда не воевали с людьми. Даже с Разрушителями удалось договориться миром. И мы никогда не смешивали свою кровь с мандреченской. Почему ты не остановишь эту бессмысленную войну Мандры и Лихолесья? Ведь ты можешь это сделать.
