у Комитета я получала все самое лучшее с кухни отеля.
Изголодалась я только по любви и по человеческому теплу.
Как я уже сказала, банкет давали в мою честь – но Пиксель был убежден, что в его често, как и все банкеты, на которых он присутствует, и вел себя соответственно. Он обходил пиршественные ложа, задравши хвост, принимал из рук угощение и ласкался к своим друзьям и вассалам.
Подошла Дагмар, попросила Лаз подвинуться, пристроилась рядом со мной, обняла меня и поцеловала. Я прослезилась:
– Дагмар, даже сказать не могу, что я почувствовала, услышав твой голос. Ты ведь останешься с нами? Тебе здесь понравится.
Она усмехнулась, продолжая обнимать меня:
– А ты что думаешь, я хочу обратно в Канзас-Сити? Бундок по сравнению с ним просто рай.
– Ладно! Я – твой спонсор. – Придерживая ее за талию, я добавила: – Ты прибавила несколько фунтов, и это тебе идет. А загар какой красивый! Или ты побрызгалась аэрозолем?
– Нет, я загорала как положено: лежала на солнце, медленно увеличивая дозу. Ты не поверишь, Морин, как приятно загорать, зная, что в твоем родном городе за это полагается публичная порка.
– Жалко, что я не могу загорать как Дагмар, мама, – сказала Лаз, – сразу высыпают эти здоровенные веснушки.
– Ты вся в меня, Ляпис Лазулия, – я тоже всегда покрываюсь веснушками. Приходится расплачиваться этим за то, что мы рыжие.
– Знаю. А вот Дагмар может загорать день за днем, месяц за месяцем, и хоть бы одна веснушка. Посмотри только на нее.
Я села:
– Что ты сказала?
– Что у Дагмар не бывает веснушек. И все наши мужики за ней бегают. – Лаз пощекотала Дагмар. – Правда, Даг?
– Ну уж и все!
– Нет, ты сказала «месяц за месяцем». Дагмар, в последний раз я видела тебя две недели назад. Сколько времени ты здесь?
– Я-то? Да уж года два. Говорят, твой случай был сложный.
Мне не следовало бы удивляться, проведя в Корпусе времени двадцать лет по личному времени и семь по бундокскому. Парадоксы времени для меня не новость; я веду дневник, чтобы отличить свою личную временную линию от всех прочих линий и времен, в которые меня засылают. Но на этот раз я сама стала объектом операции «Два М» («Мама Морин»). По своему личному времени я отсутствовала пять с половиной недель, а им понадобилось больше двух лет, чтобы отыскать меня и спасти.
Лаз кликнула Хильду, чтобы та объяснила мне, что к чему. Хильда втиснулась с другого боку между мной и Лорелеей Ли – хорошо еще, что она не занимает много места.
– Ты сказала Тамаре, мама Морин, – начала она, – что тебя не будет только пару дней. Она, конечно, знала, что ты врешь, но, как всегда, не стала разоблачать твою невинную ложь, думая, что ты собралась на Секундус развлечься и походить по магазинам.
– Я и в самом деле собиралась вернуться на другой день, Хильда Мэй, невзирая на то, сколько времени займут мои поиски. Я хотела провести в Британском музее несколько недель тысяча девятьсот пятидесятого года временной линии Два, чтобы как можно подробнее изучить все, что касается битвы за Британию сорокового – сорок первого годов, и специально для этого имплантировала новый диктофон. В Англию времен войны я не решалась отправиться без подготовки – того и гляди расстреляют как шпионку по законам военного времени. Завершив свои изыскания, я вернулась бы на другой день к обеду… если бы это корыто времени не сломалось.
– Оно не сломалось.
– Как так?
– Диверсия, Мо. Ревизионисты. Те самые паскудники, которые чуть было не убили Ричарда, Хейзел-Гвен и Пикселя на временной линии Три. Мы так и не выяснили, зачем им понадобилось останавливать тебя и притом именно таким способом – пленных мы не брали и разделались с ними слишком быстро. Я говорю «мы», хотя сама в этом не участвовала: я ведь человек кабинетный, как известно. Этим занялись старые профи: Рич, Гвен и Гретхен совместно с отрядом из временной линии Пять под командованием ленсмена Теда Смита. Но Круг поручил руководство операцией «Два М» мне, и это я раскопала сведения, приведшие нас к ревизионистам. Получила я их главным образом от водителя автобуса. Напрасно я взяла на работу этого подонка, Морин. Моя неосмотрительность чуть было не стоила тебе жизни. Прости меня.
– За что? Милая моя Хильда Мэй, если бы ты много лет назад не спасла меня из Альбукерке, я была бы мертвым-мертва. Не забывай об этом, как не забываю я.
– Не надо благодарить меня, Мо, мне каждый раз только в радость тебя спасать. Я позаимствовала немножко змей у Пэтти Пайвонской[176] и стала допрашивать того придурка, подвесив его вниз головой над змеиной ямой. Это освежило его память, и он выдал нам, на какой временной линии и в каком месте тебя искать – в Канзас-Сити две тысячи сто восемьдесят четвертого года григорианского календаря, начиная с двадцать шестого июня, в ранее неисследованном ответвлении временной линии Два, где не имела места Вторая Американская революция. Теперь эта временная линия обозначается как «Одиннадцатая» – довольно скверный отрезок времени, и Круг уже взял ее на заметку – надо будет почистить там и прижечь, когда руки дойдут.
Хильда нагнулась и поманила Пикселя, заговорив с ним по-кошачьи; тот тут же прибежал и пристроился у нее на коленях, громко мурлыча.
– Мы заслали агентов в тот Канзас-Сити, но они потеряли тебя в день твоего появления там, точнее, в ночь. Они проследили тебя от гранд-отеля «Август» до чьего-то частного дома, а оттуда до дворца мэра и карнавала на улице. Потом след оборвался. Но с тобой был Пиксель – хотя он и тут чуть ли не каждый день бывал.
– Как он это делает?
– А как «Гэй Обманщица» ухитряется держаться без крена, хотя у нее две ванные комнаты по левому борту? Морин, если ты продолжаешь верить в мир как логику, тебе никогда не понять, что такое мир как миф. Пиксель ничегошеньки не знает об эйнштейновском пространстве-времени, о предельной скорости света, о Большом взрыве и прочих измышлениях теоретиков, поэтому они для него просто не существуют. Пиксель знал, в каком месте существующего для него мира находишься ты, но по-английски он изъясняется с трудом, по крайней мере в Бундоке. Поэтому мы перенесли его туда, где он может говорить…
– Куда это?
– В страну Оз, конечно. Пиксель не знает, что такое собор, но подробно описал его, когда нам удалось его отвлечь от исследования восхитительных новых мест. Трусливый Лев помог нам его расспросить, и Пиксель впервые в жизни был поражен, – наверное, ему захотелось вырасти таким же большим. Потом мы срочно выслали отряд – вытащить тебя из тюрьмы Верховного Епископа. Но тебя там не
