– Мы увидим его, – сказала Юдит. – Пусть даже и не следующей ночью, но очень скоро.
3
Ей не верилось в то, что слова Клары о мужчинах можно отнести и к Оскару. Ни прямо, ни косвенно он не был причастен к убийству Богинь. Вот Дауд – совсем другое дело. Хотя он и выглядел цивилизованно – иногда даже чопорно, – она не могла забыть, с какой безмятежной небрежностью он избавился от тел пустынников, грея руки над погребальным костром, словно это не кости, а сухие ветки трещали в огне. И – вот невезение! – когда она вернулась, Дауд был уже дома, а Оскар – еще нет, так что ей надо было отвечать на его вопросы, если она не хотела возбудить его подозрения своим молчанием. Когда он спросил ее, что она делала весь день, она сказала ему, что долго гуляла по набережной. Тогда он спросил ее, было ли в метро много народа, хотя она ни словом не обмолвилась о том, что была в метро. Она ответила, что да. «В следующий раз вам надо взять такси», – сказал он. А еще лучше позволить ему отвезти ее. «Я уверен, что мистер Годольфин предпочел бы, чтобы вы путешествовали со всеми удобствами», – сказал он. Она поблагодарила его за участие. «Планируете ли вы в ближайшее время новые путешествия?» – спросил он. Она уже заготовила историю для следующего вечера, но Дауду всегда удавалось выбить ее из равновесия, и она была уверена, что стоит ей сейчас сказать какую-нибудь ложь, она будет немедленно распознана. Так что она ответила, что не знает, и он оставил эту тему.
Оскар вернулся домой только после полуночи, скользнув рядом с ней под одеяло так осторожно, насколько позволяла ему его полнота. Она притворилась, что проснулась. Он пробормотал несколько слов извинения за то, что разбудил ее, а потом несколько слов любви. Имитируя сонный тон, она спросила, не будет ли он возражать, если она завтра вечером отправится в гости к своему другу Клему. Он сказал, что она может поступать так, как ей заблагорассудится, лишь бы только ее красивое тело принадлежало ему одному. Потом он поцеловал ее в плечо, в шею и уснул.
* * *
Она договорилась встретиться с Кларой в восемь часов вечера у церкви, но вышла из дома за два часа до этой встречи, чтобы успеть зайти в свою старую квартиру. Она не знала, какое место во всех этих событиях занимал высеченный из камня голубой глаз, но прошлым вечером она решила, что он будет с ней во время их попытки освободить Целестину.
В квартире было холодно и неуютно, и она провела там всего лишь несколько минут, сначала достав глаз из платяного шкафа, а потом быстро пробежав почту (в основном, всякая ерунда), которая накопилась со времени ее последнего визита. Покончив с этим, она отправилась в Хайгейт, воспользовавшись советом Дауда и взяв такси. Оно доставило ее к церкви на двадцать пять минут раньше назначенного срока, но Клара оказалась уже там.
– Ты поела, моя девочка? – осведомилась Клара. Юдит ответила, что поела.
– Хорошо, – сказала Клара. – Этой ночью нам потребуются все наши силы.
– Прежде чем мы приступим, – сказала Юдит, – я хочу показать вам кое-что. Не знаю, какой нам может быть толк от этого, но мне кажется, вы должны это увидеть. – Она достала из сумочки завернутый в ткань глаз. – Помните, как вы говорили о том, что Целестина выхватывала у вас мысли из головы?
– Конечно.
– Так вот, эта вещь сделала со мной то же самое.
Слегка дрожащими пальцами она стала разворачивать глаз. Прошло более трех месяцев с тех пор, как она спрятала его с таким суеверным тщанием, но память о его действии нисколько не потускнела, и она отчасти ожидала, что он как-нибудь проявит свою силу. Однако он просто лежал среди складок ткани и выглядел столь непритязательно, что она чуть ли не застеснялась того, что превратила его извлечение в такой помпезный спектакль. Но Клара впилась в него взглядом, и улыбка появилась у нее на губах.
– Где ты взяла это? – спросила она.
– Я предпочла бы об этом не говорить.
– Сейчас не время для секретов, – отрезала Клара. – Как он попал к тебе?
– Его подарили моему мужу. Моему бывшему мужу.
– Кто подарил?
– Его брат.
– А кто его брат?
Она сделала глубокий вдох, до последнего мгновения не уверенная в том, что она выдохнет – правду или ложь.
– Его зовут Оскар Годольфин, – сказала она.
Услышав этот ответ, Клара отпрянула от Юдит, словно это имя было синонимом чумы.
– Ты знаешь Оскара Годольфина? – ужаснулась она.
– Да.
– Он и есть сторожевой пес?
– Да.
– Заверни это, – сказала она, глядя на камень уже с опаской. – Заверни и убери. – Она повернулась к Юдит спиной, запустив в волосы свои скрюченные пальцы. – Ты и Годольфин, – сказала она, отчасти обращаясь к самой себе. – Что это значит?
– Ничего это не значит, – сказала Юдит. – То, что я чувствую по отношению к нему, и то, что мы делаем сейчас, – никак между собой не связано.
– Не будь такой наивной, – сказала Клара, оглядываясь на Юдит. – Годольфин – член Общества и к тому же мужчина. Ты и Целестина – женщины и его пленницы...
– Я не его пленница, – сказала Юдит, разъяренная снисходительным отношением Клары. – Я делаю то, что я хочу и когда хочу.
– До тех пор, пока ты забываешь историю, – сказала Клара. – А после ты увидишь, до какой степени он считает тебя своей собственностью. – Она снова приблизилась к Юдит, понизив голос до болезненного шепота. – Пойми одно, – сказала она. – Ты не можешь спасти Целестину и сохранить свои отношения с ним. Ты будешь подкапываться под фундамент – в буквальном смысле под фундамент – его рода и его веры, а когда он обнаружит это – а он обнаружит это, когда Tabula Rasa начнет рассыпаться в прах, – то, что было между вами, не остановит его. Мы не другой пол, Юдит, мы – другой вид. То, что происходит в наших телах и в наших головах, даже отдаленно не похоже на то, что происходит у них. У нас разный Ад. У нас разный Рай. Мы – враги, а когда идет война, нельзя воевать сразу на две стороны.
– Это не война, – сказала Юдит. – Если б это было войной, мною владела бы злость, а я никогда еще не чувствовала себя такой спокойной.
– Посмотрим, какой ты будешь спокойной, когда увидишь истинное положение вещей.
Юдит сделала еще один глубокий вдох.
– Может быть, мы перестанем спорить и начнем заниматься тем, ради чего мы пришли сюда? – сказала она. Клара метнула в нее злобный взгляд. – Мне кажется, «упрямая сука» – это как раз та фраза, на которую ты нарываешься, – заметила Юдит.
– Никогда не доверяла тихоням, – сказала Клара, не сумев сдержать восхищения.
– Буду об этом помнить.
* * *
Башня была погружена в темноту. Деревья почти не пропускали свет фонарей, так что площадка перед входом была в тени, а на дорожке вдоль торца здания вообще ничего не было видно. Однако Клара, судя по всему, не раз бывала здесь ночью, так как она уверенно шла вперед, предоставляя Юдит брести за ней, сражаясь с ежевикой и крапивой, которые так невинно выглядели при свете солнца. К тому времени, когда она оказалась у задней стены Башни, глаза ее чуть-чуть привыкли к мраку, и она увидела, что Клара стоит в двадцати ярдах от здания, уставившись в землю.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
