Башня была погружена в темноту. Деревья почти не пропускали свет фонарей, так что площадка перед входом была в тени, а на дорожке вдоль торца здания вообще ничего не было видно. Однако Клара, судя по всему, не раз бывала здесь ночью, так как она уверенно шла вперед, предоставляя Юдит брести за ней, сражаясь с ежевикой и крапивой, которые так невинно выглядели при свете солнца. К тому времени, когда она оказалась у задней стены Башни, глаза ее чуть-чуть привыкли к мраку, и она увидела, что Клара стоит в двадцати ярдах от здания, уставившись в землю.
– Что ты там делаешь? – спросила Юдит. – Мы же знаем, что внутрь есть только один вход.
– За решетками и запорами, – сказала Клара. – Я думаю, под слоем торфа должен быть какой-нибудь ход в подвал, пусть даже вентиляционная труба. Первым делом мы должны определить, где находится камера Целестины.
– Как мы сделаем это?
– С помощью глаза, который отправил тебя в путешествие, – сказала Клара. – Давай, доставай его.
– Я думала, что он слишком осквернен, чтобы ты могла прикоснуться к нему.
– Да нет, отчего же?
– Ну, ты так на него смотрела...
– Воровство, моя девочка, – вот что оттолкнуло меня. Частица женской истории в руках у алчных мужчин.
– Я уверена, что Оскар не знал, что это такое, – сказала она. Но даже защищая его, она не могла избавиться от мысли, что, возможно, это не совсем правда.
– Это камень из великого храма...
– Оскар уж точно не обворовывает храмы, – сказала Юдит, доставая объект спора из своего кармана.
– А я и не говорила этого, – ответила Клара. – Храмы были разрушены задолго до того, как род Годольфинов был основан. Ну что, ты там даешь или нет?
Юдит развернула глаз, неожиданно обнаружив в себе желание не отдавать его в чужие руки. Вид его уже нельзя было счесть непритязательным. Он излучал нежное свечение, голубое и ровное, которое отбрасывало слабый отблеск на их лица.
Их взгляды встретились. Глаз мерцал между ними, словно взгляд третьего заговорщика – женщины, которая была умнее их вместе взятых и чье присутствие – несмотря на глухой шум машин и гудение самолетов в небе за облаками – придавало моменту торжественность и величие. Юдит поймала себя на мысли о том, сколько женщин в течение многих веков собирались вокруг такого света, чтобы молиться, или приносить жертвы, или спрятаться от убийцы. Без сомнения, их было бессчетное множество, мертвых и забытых, но в этот краткий промежуток времени они были отняты у прошлого, извлечены из безвестности, не названы, но по крайней мере признаны этими новыми служительницами. Она перевела взгляд с лица Клары на глаз. Неколебимый мир вокруг нее внезапно показался фальшивым: в лучшем случае, он был игрой видимостей, а в худшем – ловушкой, в которой боролся дух, самой своей борьбой укрепляя ложь. Она не должна больше подчиняться его законам. Она может унестись мыслью за его пределы. Она вновь подняла взгляд, чтобы убедиться, что Клара также готова к этому, но ее подруга смотрела в сторону, в направлении угла Башни.
– В чем дело? – спросила Юдит, пытаясь понять, куда устремлен взгляд Клары.
Наконец она увидела, как кто-то приближается к ним из темноты. Она узнала эту беззаботную походку с первого взгляда.
– Дауд.
– Ты знаешь его? – спросила Клара.
– Немного, – сказал Дауд. Тон его отличался той же беззаботностью, что и походка. – Но есть так много такого, чего она не знает...
Клара отняла руки от Юдит, разрушив их триединый союз.
– Не приближайся, – сказала она.
Как ни странно, Дауд повиновался и замер на месте в нескольких ярдах от женщин. Глаз светился достаточно ярко, чтобы Юдит могла различить его лицо. Что-то мелкое ползло вокруг его губ, словно он только что съел пригоршню муравьев, и нескольким из них удалось сбежать у него изо рта.
– Мне так хотелось бы убить вас обеих, – сказал он. Пока он говорил, еще несколько жучков выскользнули у него изо рта и побежали по щекам и подбородку. – Но твой час еще придет, Юдит. Очень скоро. А пока настала очередь Клары... ведь это Клара, не так ли?
– Отправляйся к дьяволу, Дауд, – сказала Юдит.
– Отойди от старухи, – сказал Дауд.
В ответ на это Юдит взяла Клару за руку.
– Ты никому не причинишь вреда, говнюк, – сказала она.
Она почувствовала, как в ней поднимается ярость, которой ей не приходилось испытывать уже много месяцев. Ее рука ощущала тяжесть глаза, и она готова была размозжить им голову ублюдку, если он сделает хотя бы шаг по направлению к ним.
– Ты что, не поняла меня, шлюха? – сказал он, двинувшись к ней. – Я же сказал тебе: отойди в сторону!
В ярости она пошла ему навстречу, подняв вверх руку с камнем, но стоило ей отпустить Клару, как он ринулся мимо нее к своей жертве. Поняв, что попалась на его удочку, она стремительно развернулась, намереваясь вновь схватить Клару за руку. Но он опередил ее. Она услышала крик ужаса и увидела, как Клара отшатнулась от нападающего. Жучки уже были у нее на лице и впивались в ее глаза. Юдит рванулась, чтобы поддержать ее, прежде чем она упадет, но на этот раз Дауд двинулся к ней, а не от нее, и одним ударом вышиб камень из ее руки. Она не стала поднимать его и бросилась к Кларе на помощь. Стоны женщины были ужасны, как и судороги, которые сотрясали ее тело.
– Что ты сделал с ней? – завопила она Дауду.
– Ей настал конец, моя дорогая, конец. Оставь ее в покое. Ей уже ничем не поможешь.
Тело Клары было легким, но когда ноги ее подкосились, она увлекла Юдит за собой. Теперь ее стоны превратились в завывания. Она вцепилась руками в лицо, словно желая выцарапать себе глаза, поскольку именно там жучки вершили свою смертоносную работу. В отчаянии Юдит попыталась нашарить тварей в темноте, но то ли они были слишком быстры для ее пальцев, то ли они уже забрались туда, где пальцы не могли их достать. Все, что она могла сделать, – это обратиться к Дауду с мольбой о пощаде.
– Останови их, – сказала она Дауду. – Я сделаю все, что ты хочешь, но умоляю тебя, сделай так, чтобы они остановились.
– Прожорливые пидорасы, правда? – сказал он.
Он склонился над глазом, и голубой свет упал на его лицо, на котором застыло выражение холодной жестокости. Она увидела, как он снял с лица нескольких жучков и сбросил их на землю.
– Мне очень жаль, дорогая, но, боюсь, у них нет ушей, так что мне затруднительно приказать им вернуться обратно, – сказал он. – Они умеют только одно – уничтожать. И они уничтожат любого, кроме своего создателя. Которым, в данном случае, являюсь я. Так что на твоем месте я бы оставил ее в покое и отошел подальше. Видишь ли, к моему большому сожалению, они не обладают избирательным действием.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
