Бирбомоно стоял в прихожей; донна Клара подошла к нему.
— Друг мой, — сказала она ему тихим голосом, — я уезжаю отсюда.
Бирбомоно молча поклонился.
— Я хочу уехать сегодня же, через час, если это возможно.
— Через час все будет готово, — сказал он почтительно. Она колебалась, потом, вооружившись мужеством, продолжала:
— Видите ли, мой друг, я не знаю, когда я сюда вернусь, мое путешествие может продлиться дольше, чем я желала бы; мне нужно взять с собой довольно значительную поклажу.
— Пока вы беседовали с вашим братом, я все приготовил, — ответил Бирбомоно, — вы можете ехать, сеньора, когда пожелаете.
— Все приготовил?! — воскликнула она с удивлением. — Но как же вы узнали о моем намерении, когда еще час тому назад я сама о нем не знала?
— Стены здесь — простые перегородки, сеньора, невольно, не желая подслушивать, я слышал почти все, о чем вы говорили с его превосходительством.
Донна Клара улыбнулась.
— Я на вас не сержусь, Бирбомоно, — сказала она, — потому что у меня нет от вас тайн, да и я сама хотела вам все рассказать.
— Теперь это не имеет смысла.
— Во время моего отсутствия вы останетесь здесь; как знать, может быть, мне посчастливится вернуться в этот домик, где я пролила столько горьких слез и который потому сделался мне дорог.
— Извините меня, — сказал Бирбомоно, внезапно побледнев, — я не совсем хорошо понял ваше последнее приказание, которое вы изволили мне дать. Вы, кажется, изъявили желание, чтобы я остался здесь?
— Да, друг мой.
— Простите, сеньора, но это невозможно!
— Почему невозможно?
— Вот уже двадцать лет, как я с вами, сеньора, и ни за что не соглашусь расстаться, когда вы решаетесь на опасное предприятие, во время которого вам больше прежнего понадобится преданный слуга.
— Но, друг мой, вы не подумали о том, что я буду жить среди смертельных врагов испанцев и что, взяв вас с собой, я подвергну вас страшной опасности.
— Извините, сеньора, я подумал об этом, но имею честь заметить вам, что там, где будем мы, находятся другие испанцы, которые живут, не будучи тревожимы никем, с тем простым условием, что покоряются флибустьерским законам и не вмешиваются в их дела. Я буду поступать, как другие — вот и все.
— Я не знала о том, что вы мне сказали, друг мой, однако я предпочла бы, чтобы вы согласились остаться здесь.
— Я уже имел честь говорить вам, сеньора, что это невозможно; если вы мне прикажете не следовать за вами, я повинуюсь вам, но уеду один в Пор-де-Пе.
— Настаивать дольше — значило бы не признавать вашей преданности, друг мой, но кто же будет караулить дом во время нашего отсутствия?
— Негр Аристид, сеньора; он смышлен, предан и честен, я дал ему все необходимые указания, вы можете полностью положиться на него.
— Если так, я сдаюсь, сделаем так, как вы хотите.
— Благодарю вас за вашу милость, сеньора, — ответил старый добрый слуга, — вы очень огорчили бы меня, если бы потребовали, чтобы я расстался с вами в таких важных обстоятельствах, от которых зависит, может быть, счастье всей вашей жизни.
— Может быть, действительно так будет лучше, друг мой, — ответила донна Клара с задумчивым видом. — Когда лошади будут оседланы, а мулы навьючены, предупредите меня, я буду готова.
Она сделала ему дружеский знак и вошла в спальню, заперев за собой дверь. Перед долгим и опасным путешествием она чувствовала потребность собраться с мыслями и еще раз обо всем хорошенько подумать и все взвесить.
Бирбомоно, обрадованный последними словами своей госпожи, весело отправился готовиться к отъезду.
Незадолго до заката солнца госпожа и слуга выехали из домика, оставленного под присмотром Аристида, очень гордого таким доверием, и направились в Пор-де-Пе, стараясь сдерживать своих лошадей, так чтобы приехать в город ночью, не привлекая к себе внимания.
XIX
Взятие Черепахи
Вернемся теперь к двум нашим персонажам, которых события рассказа заставили нас оставить в довольно критическом положении. Мы говорим о Филиппе и его бывшем работнике Питриане, которые спрятались в расселине грозных скал — Железных берегов, представляющих для Черепашьего острова природные укрепления.
Оба флибустьера спали без просыпу всю ночь, ничто не нарушало их спокойного сна. Только на рассвете, когда первые лучи дневного светила упали им на лицо, они проснулись. Вокруг все было тихо и уединенно; море, едва волнуемое утренним ветерком, тихо шелестело у подножия скал. Глупыши и зимородки с громкими криками касались своими крыльями ровной поверхности моря; ни один парус не белел на горизонте.
В одно мгновение авантюристы вскочили и спустились к берегу; здесь они оказались в сравнительной безопасности, так как на этом месте их невозможно было заметить с центра острова. К счастью, осматриваясь направо и налево, они увидели природный грот, образованный, без сомнения, благодаря постоянному действию морских волн. Он представлял собой надежное убежище не только от посторонних взоров, но и от солнечных лучей, нестерпимо палящих в полуденный зной.
— Ого! — заметил Филипп, как можно удобнее прислоняясь спиной к скале и набивая свою трубку. — Наше положение кажется мне довольно сносным, как ты думаешь, Питриан?
— Думаю, оно могло быть и хуже и лучше.
— Черт побери! Ты очень разборчив, мой милый, но я с тобой не согласен и нахожу, что мне очень хорошо.
— Согласен, но я думаю, что нам было бы гораздо лучше, если бы мы не забыли о самом главном.
— Что ты хочешь сказать?
— Разве вы не чувствуете голода? — спросил Питриан, отвечая вопросом на вопрос.
— В самом деле, ты заставил меня вспомнить, что я голоден как волк.
— Хорошо, а где же провизия?
— Ты должен это знать лучше меня, Питриан, ведь это ты брал ее с собой.
— Она была в пироге, но пирога-то уплыла вместе с кавалером.
— Гм! Это не очень весело, как же нам быть?
— Я не знаю, а вы?
— Я тоже не знаю, раз спрашиваю тебя. Наше положение не слишком приятно, а перспектива остаться на два дня без еды и вовсе меня не привлекает.
— Я не вижу другого выхода, кроме как съесть друг друга.
— Ты сейчас придумаешь худшее; у нас нет провизии, но мы ее отыщем.
— Отыщем! Я очень этого хочу, только поостережемся, как бы нас не захватили.
— Как же это ты не подумал о провизии? Ведь это твоя обязанность.
— Мне думается, что упреками мы ничего не добьемся, лучше придумать способ выйти из затруднения.
— Это довольно трудно.
— Кто знает! Попробуем.
