Этот человек был слугой Монбара и носил прозвище Данник. Он был искренне предан своему господину, которому принадлежал уже два года. Монбар всегда отдавал ему предпочтение, отправляясь на опасную разведку, обычно предшествующую экспедиции флибустьеров.
Мы забыли упомянуть о великолепной испанской собаке, белой с рыжим, с длинными висячими ушами и живыми умными глазами. Она также выпрыгнула из лодки и по знаку слуги легла у его ног. Животное носило благозвучную кличку Монако.
По какому стечению обстоятельств эти трое, сопровождаемые собакой, очутились так далеко от земли, где жили, на берегу Венесуэльского залива, то есть на испанской территории и, следовательно, среди самых непримиримых своих врагов? Это мы, без сомнения, узнаем, прислушавшись к их разговору.
Тихий Ветерок, усевшись на берегу, начал сосредоточенно рыться у себя в карманах, выворачивая их один за другим и явно разыскивая что-то, чего не мог найти; наконец, отказавшись от дальнейших поисков, он хлопнул себя по боку и с досадой воскликнул:
— Ну вот, только этого еще недоставало! Монбар повернулся к нему.
— Что случилось? — поинтересовался он.
— Я потерял трубку и табак, — с досадой ответил флибустьер, — понимаешь ты это? Что я теперь буду делать?
— Обойдешься без них, — сказал Монбар, — до тех пор, пока не достанешь новые.
— Обойтись без табака! — вскричал Тихий Ветерок с глубочайшим отчаянием.
— Но я не вижу другого способа; ведь ты же знаешь — я не курю.
— Да, это правда, — произнес моряк с унынием. — Надо признаться, что с некоторых пор удача покинула нас.
— Ты находишь? — спросил Монбар с странной улыбкой. — А я с тобой не согласен.
— Может, я и не прав, — пробормотал Тихий Ветерок, потупив голову, — будем считать, что я ничего не говорил.
— У меня есть табак, — внезапно произнес слуга смиренным голосом, — немного, правда, но на первых порах вполне достаточно. Если вы желаете, можете им воспользоваться.
— Как! Если я желаю?! — вскричал флибустьер с радостью. — Давай же его сюда, любезный мой Данник, давай! Ты, сам того не подозревая, мой милый, в эту минуту спасаешь мне жизнь.
— Вот как! — заметил слуга тихим голосом. — Вы так думаете?
— Я не думаю, а знаю это наверняка; поэтому, прошу тебя, поторопись.
— Сейчас схожу в лодку: я оставил табак под скамейкой, чтобы он был посвежее.
— Какой драгоценный человек! Он обо всем подумал, — воскликнул, смеясь, Тихий Ветерок.
Данник поднялся и направился к лодке, но на полдороги внезапно остановился и поспешно склонился к земле, вскрикнув от удивления.
— Что ты там кричишь? — осведомился Тихий Ветерок. — Ты что, нечаянно наступил на змею?
— Нет, — ответил тот, — но я нашел вашу трубку и табак; посмотрите-ка сюда. — И он показал небольшой мешочек, сшитый из пузыря вепря, и трубку из красной глины с черешневым чубуком, которые поднял в траве.
— Действительно, — заметил флибустьер, — должно быть, я нечаянно выронил их дорогой. Ну, раз так, то беда, по милости Божьей, не так велика, как я думал.
Он тщательно набил трубку, которую принес ему Данник, и закурил ее с наслаждением, отличающим заправских курильщиков. Слуга снова улегся в тени.
— Итак, старина, — сказал Монбар, улыбаясь, — теперь ты уже не чувствуешь себя таким несчастным?
— Да, признаюсь; однако, не во гнев тебе будь сказано, до сих пор мы не можем похвастаться удачей.
— Ты слишком требователен, при первой же неудаче теряешь голову и считаешь себя погибшим.
— Я не считаю себя погибшим, Монбар, особенно когда я с тобой; но…
— Но, — перебил знаменитый флибустьер, — считаешь себя в опасности, не так ли?
— Почему же мне не сознаться, если это справедливо?
— Хорошо, у нас еще есть время, так как необходимо переждать жару, прежде чем опять пускаться в путь. Говори же, я слушаю тебя.
— Ты все еще не оставил намерения отправиться туда? — с удивлением спросил Тихий Ветерок.
— Ты отлично знаешь, — с живостью сказал Монбар, — что я никогда не меняю раз принятого решения.
— Это правда; я окончательно становлюсь идиотом.
— Я не стану спорить с тобой, ведь тебе виднее. Но в данный момент речь идет о другом.
— А о чем же?
— О неудачах, как ты говоришь.
— Да, и не нужно быть колдуном, чтобы видеть это.
— Объяснись.
— Если ты требуешь.
— Конечно, я не прочь узнать, что именно должен думать об этом; говори без опасения.
— О! То, что я скажу, не займет много времени… Мы покинули гавань Пор-Марго на отличном корабле, нас было сорок человек, отважных и готовых пуститься на любое предприятие, какое ты вздумаешь нам предложить. Две недели бороздили мы море, не встречая ни одной чайки. Наконец нам наскучило это уединение, и мы направились к берегу в надежде на хорошую поживу. И тут северо-западный ветер заставил нас убраться подобру-поздорову. Но этого мало: в ту минуту, когда мы меньше ожидаем беды, наша бедная шхуна налетает прямо на проклятую подводную скалу, которую мы не заметили, и раскалывается надвое, так что через час идет ко дну, и наши бедные товарищи вместе с ней; к счастью…
— Ага! — перебил его Монбар. — Ты все же говоришь: к счастью! Не замечаешь ли ты тут некоторое противоречие — значит, не одни беды преследовали нас.
— Говори, что хочешь, но наш корабль тем не менее пошел ко дну и увлек в пучину наших товарищей.
— Но что могли мы сделать? Разве была в том моя вина?
— Я не говорю этого; конечно, нет…
— Ну, отчего же ты не говоришь о том, что случилось дальше? Мы случайно взяли с собой пирогу, брошенную на берегу. По какому-то наитию я велел Даннику положить туда съестные припасы, порох, оружие. В минуту несчастья он перерезал канат, связывавший пирогу со шхуной, отплыл подальше, чтобы тонущая шхуна не опрокинула лодку, и подхватил нас в ту минуту, когда, истощенные усталостью, мы едва не шли ко дну. Через шесть часов после этого мы вошли в Венесуэльский залив, где нам теперь нечего опасаться бури, и, заметь, только мы одни остались живы из всего экипажа.
— Да, это правда, я с этим согласен. Но ведь мы находимся вдали от наших братьев, предоставленные самим себе в стране, где и звери, и люди — все нам враждебно. Согласись, что ничего не может быть неприятнее… А теперь, если ты хочешь, не будем больше об этом говорить.
— Послушай, Тихий Ветерок, — сказал Монбар, — пора тебе узнать мои мысли.
— Как тебе будет угодно, — равнодушно ответил Тихий Ветерок, — мне все равно, умереть здесь или в другом месте, только бы погребение мое было достойным.
— Будь спокоен, друг; если мы останемся здесь, то исчезнем не иначе, как среди грома и молнии.
