— Будь спокоен, друг; если мы останемся здесь, то исчезнем не иначе, как среди грома и молнии.
— Ну и прекрасно! А теперь к черту печаль! От забот и кот издохнет, как говорит пословица; я не хочу ничего больше знать.
— Прекрасно; но я хочу сообщить тебе о своих намерениях, чтобы ты помог мне их исполнить.
— Хорошо. Говори, если хочешь.
— Слушай меня внимательно; дело стоит того. Шесть недель тому назад я получил на Тортуге, где находился в то время, чрезвычайно важное известие.
Тихий Ветерок несколько раз покачал головой.
— Хорошо, — прошептал он, — далее.
— Я снарядил шхуну именно для того, чтобы прибыть сюда; я имел намерение спрятать ее в какой-нибудь бухте, потом взять с собой в лодку пять-шесть самых решительных человек, пробраться сюда…
— Стало быть, все идет как надо, только вместо шестерых нас трое, но это все равно. Так и надо было говорить. Отлично! Теперь, когда я знаю, что мы должны были приехать сюда, я больше не тревожусь.
— Да, но мы должны остановиться не здесь, — сказал Монбар с улыбкой.
— Мы едем дальше?
— Да, немного, — ответил флибустьер, — мы направляемся в Маракайбо.
— Что?! — вскричал Тихий Ветерок с удивлением. — В Маракайбо?
— Да.
— Но ты же знаешь, что в этом городе по крайней мере двенадцать тысяч жителей.
— Что мне до этого?
— Но там стоит гарнизон численностью в шесть тысяч человек!
— Какое мне дело!
— Пушки…
— Еще что?
— Уж не имеешь ли ты намерения взять Маракайбо? — вскричал Тихий Ветерок не только с изумлением, но почти с испугом, до того странным казалось ему хладнокровие Монбара.
— Может быть, — ответил Монбар с насмешливым спокойствием, не покидавшим его с начала разговора.
— Я видел много твоих отважных экспедиций, но если эта удастся, она будет самой невероятной. Итак, ты, я, Данник и Монако будем атаковать Маракайбо, — прибавил Тихий Ветерок, смеясь. — Мысль оригинальная. Скорее всего, нас постигнет неудача, но это не важно; все-таки хорошо будет предпринять такое дело. Мысль достойна тебя, и, что бы ни случилось, я присоединяюсь к ней от всего сердца.
— Когда ты перестанешь насмехаться, — сухо сказал Монбар, — я продолжу.
— Я не насмехаюсь, друг мой, но эта мысль — прости за выражение — кажется мне до того шутовской…
— Что, по твоему мнению, я помешался, не так ли? — докончил его мысль Монбар. — Успокойся, я нахожусь в полном рассудке; я никогда не был так спокоен, как в эту минуту. Я вовсе не имел намерения атаковать Маракайбо, даже с помощью Монако. Что будет, мы увидим после. А теперь надо просто войти в город.
— Гм! Это просто кажется мне очень трудным делом… Я признаюсь в своем неумении, и если ты не придумаешь способа…
— Я придумаю, когда придет время.
— Но прежде чем вступить в город, необходимо до него добраться, а это, как мне кажется, не очень легко.
— Нам осталось только двенадцать лье, не больше.
— У меня случались такие минуты, когда и четверть лье трудно было пройти. Однако что же ты хочешь делать?
— Друг мой, в такой опасной экспедиции, как наша, когда все обстоятельства складываются против нас, составлять планы было бы глупостью; лучше полагаться на случай. Случай всегда был покровителем Береговых братьев. Он нам не изменит.
— Да-а, я вижу, что если так дальше продолжится, нам будет очень весело.
— Ты раскаиваешься, что поехал со мной?
— Черт побери! Только мне хотелось бы, чтобы Мигель Баск и Олоне тоже были с нами, а их нет.
— Что же делать, друг мой, надо постараться обойтись без них.
— Досадно будет, особенно Мигелю, когда они узнают, что мы без них сделали.
— Теперь, если ты немного отдохнул мы будем продолжать путь, так как жара уже немного спала.
— И долго нам придется грести, словно карибам?
— Нет, только до завтра.
— Ну и слава Богу! А все-таки мы поступаем очень оригинально. Стало быть, полученные тобой сведения были на этот раз очень серьезны?
— Да, — ответил Монбар, — кажется, я наконец-то напал на след; горе тем кто, попытается обмануть меня и сделать жертвой засады! Испанцы еще плохо знают Монбара Губителя, если считают меня настолько тупым, чтобы я позволил поймать себя в ловушку! Каким бы большим и прекрасно укрепленным Маракайбо ни был, я сожгу его дотла.
— Непременно хочет… — пробормотал Тихий Ветерок. — Но кто знает? Странно будет, если он найдет его после двадцати лет, — прибавил он.
В ту минуту, когда флибустьеры спустили лодку на воду, они услышали отдаленный крик и почти тотчас двойной выстрел.
— Здесь дерутся, — заметил Тихий Ветерок.
— Какое нам дело? — ответил Монбар, пожимая плечами. — Отправляемся!
Они взяли весла, и лодка начала пролагать себе путь сквозь сплетение лиан и ветвей и стволы деревьев, грозившие каждую минуту опрокинуть утлый челнок.
II
Три человека и пятьсот аллигаторов
Берега реки, мимо которых проплывали авантюристы, были очень живописны. К пяти часам пополудни их глазам представилось озеро средней величины.
На восточном берегу находились обширные болота, на западном — большие леса и померанцевые деревья.
Немного позже они миновали бухту, окаймленную кипарисами. Оба берега сближались тут таким образом, что составляли нечто вроде узкого канала, который вел к другой реке, называемой Тринидад.
Приближался вечер. Пора было подумать, как устроиться на ночлег. В тропических странах мрак без перехода сменяет свет; едва закатится солнце, как опускается густая темнота.
Флибустьеры в этих совершенно неведомых им местах не знали, где остановиться, как вдруг на повороте реки заметили небольшой мыс, почти полуостров, где земля была густо покрыта померанцевыми деревьями, молодыми дубами, магнолиями и пальмами.
— Направимся туда, — сказал Монбар, — лучшего места нам не найти.
— Хорошо, — согласился Тихий Ветерок.
Они обогнули мыс и пристали к выбранному ими месту, которое действительно было так удобно, как они только могли пожелать.
Перед ними лежала круглая ровная площадка, имевшая в этом месте около двенадцати футов высоты. Дальше тянулось большое болото, окаймленное кипарисами, а за ним виднелись зеленые равнины с маленькими пригорками, усаженные магнолиями и пальмами. Эти пригорки были не чем иным, как грудами раковин, что накопились на берегах ручьев, извивающихся по этим огромным равнинам и орошающих их во время зимы.
Флибустьеры раскинули свой лагерь на открытой площадке в нескольких шагах от лодки, которую они крепко привязали у большого дуба, без сомнения одного из старейших в этих диких местах. Дуб этот одиноко рос на самой возвышенной части мыса, как будто хотел царить над грандиозным пейзажем, окружавшим его. Расположившись таким образом, флибустьеры могли видеть все, что происходит на реке.
